kassandra_1984: (Default)
Смело мы в бой пойдем
За суп с картошкой
И повара убьем
Столовой ложкой!
Советский фольклор

Ну это ж надо же! Ужас, ужас и третий раз ужас! Да как же этому Биби ни ай-ай-ай! Подарки принимать! А еще называется премьер-министр!

…Лет 15 назад моя хорошая знакомая, специалист по лечебной физкультуре для самых маленьких, оказалась а затруднительном положении: на нее посыпались декоративные часы всевозможных форм, дизайнов и размеров. В виде цветочков и грибочков, шоколадок и шкафчиков, был, если я не ошибаюсь, даже какой-то изнакурнож. Не помню уж, какой праздник был на дворе, но благодарные родители просто закидали ее подарками, и попробуй только откажись – смертельная обида на веки вечные!

…Когда моя мама лежала в больнице, я таскала сестрам конфетные коробки на каждый праздник. Прокуратура может, если хочет, счесть мое признание за явку с повинной, но в свое оправдание сообщаю, что была далеко не одинока.

…Года три назад произошла в какой-то лечебнице некрасивая история – санитары плохо обращались с пациенткой, находившейся в коме. Возмущенные родственники жаловались корреспондентам: «А мы-то этим негодяям на каждый праздник подарки…»

…Клиенты нашей конторы тоже периодически приносят всякие вкусности – как на праздники, так и между ними – обычно эти приношения тут же поедаются общими усилиями трудового коллектива.

…Знакомый владелец мастерской слуховых аппаратов потенциальных клиентов заманивает, даря им шариковые ручки – пишут, между прочим, совсем неплохо.

…И наконец, до смерти надоевшие агенты телемаркетинга, если сразу их не забанить, успевают отбарабанить что-то про «подарок на первые три месяца».

И как же это премьер-министру ТАКОЙ страны не западло подарки принимать? Коррупция! Скандал!! Уголовное преступление!!!

На митинг протеста против этого форменного безобразия собралось в Тель-Авиве аж 200 человек, и где-то как-то я их понимаю. Помнится, еще в средней группе детского сада я была до глубины души оскорблена тем, что Вовочке дали поиграть паровозик, а мне – нет. В чем там была причина – в тайном антисемитизме или явном сексизме – сказать не берусь, но мне понятен и близок духовный настрой подсчитывающих, сколько каденций Биби в премьерском кресле протирает штаны: Это сколько же он за это время сигар-то выкурил, шампанского сколько вылакал, паразит! И ни разу не поделился!!

Нет уж – хватит! Поносил – дай другим поносить! Эй, комроты, даешь пулеметы!
kassandra_1984: (Default)
Бессильное государство. Болезненные открытия

15 января, 18:29

Титус Гебель
Перевод с немецкого Эллы Грайфер

Мне очень понравились первые пять открытий, т.е. описание ситуации как таковой. Открытие шестое — предлагаемый выход — не столь бесспорно, но… судить читателю:

Граждане Германии должны покупать электромобили, бросать курить, есть меньше мяса, приспосабливаться к мигрантам, голосовать за правильные партии, считать гетеросексуальность «социальным конструктом». Бояться им надлежит изменений климата, атомной энергетики и фрекинга для добычи углеводородов, ни в коем случае не исламизации или массовой иммиграции. Не допускать расизма и сексизма, за исключением того, что направлен против белых мужчин.

Они должны своевременно прописываться по месту жительства, оружия в доме не держать, детей воспитывать в духе критики капитализма, экологического и гендерного прогресса, дома строить по энергосберегающей технологии, мусор сортировать, и наконец, непременно доносить на всякого, кто высказывает неправильные мнения.

А правительство, со своей стороны, разъясняет им, что безопасность не является естественным правом человека и надо ежедневно по новой согласовывать правила общежития. Преступный мир многих мегаполисов контролируют восточные кланы, рецидивистов не депортируют из страны. Не вызывают уже удивления рассказы про запугивание свидетелей, полицейских и даже судей. Квартирные и прочие кражи, грабеж на улицах, нанесение телесных повреждений, сексуальное насилие остаются зачастую совершенно безнаказанными — дело сразу же закрывают или виновные отделываются незначительными условными сроками. Зато свободное высказывание своего мнения — оно же «подстрекательство» — вполне может привести больше, чем на год в тюрьму, и совсем не условно. В тюрьму можно попасть даже за неуплату налога на телевидение, а уж прочие налоги…

Судьбоносные решения вроде закрытия атомных электростанций, покрытия долгов других членов ЕС, безоговорочного открытия границ мигрантам правительство принимает, не спросясь у парламента и вопреки всем действующим законам. Судебные постановления, неблагоприятные для экономической политики государства, попросту отменяются указом о «неприменении». Архаичное, абсолютистское учение ислама объявлено «принадлежащим к Германии», так что для его последователей отменяются запреты на многоженство, на жестокий убой скота, им дозволяется нарушение физической неприкосновенности детей (обрезание) и вступление в брак до совершеннолетия.

Зато Германия нынче в группе лидеров по налогам и поборам, а также по стоимости электроэнергии. Долгов у нее 2000 миллиардов евро и из всех стран еврозоны — самый низкий бюджет на семью и самая низкая (в процентном отношении) перспектива размера пенсий. В данный момент она стала ареной намеренно организованной массовой иммиграции… прямиком в системы социального обеспечения. По правительственным данным только в ближайшие 5 лет это обойдется нам в 100 миллиардов Евро.

Как же это могло произойти? Если мы ищем серьезный ответ на этот вопрос, намечаем исходные пункты для решения проблемы, придется поставить под сомнение то, что было нашим убеждением в течении многих лет. Ведь те же тенденции прослеживаются и в прочих Западных государствах, что само по себе опровергает мнение о «роли личности» в нашей истории. Нет, перевыборами и сменой правительства проблему не решить.

Подозреваю, что мои выводы не всем понравятся. Открытия могут оказаться болезненными, но утешу вас тем, что даже если вы не согласитесь с пятью первыми, для решения и шестого будет довольно.

Открытие первое: Никакого объективного «общего блага» в природе не существует.

Сегодня на Западе повсюду возникают движения за ликвидацию хотя бы некоторых из вышеописанных опасных тенденций. Но даже если удастся действительно коренным образом изменить политику, не окажется ли это просто заменой одной системы опеки на другую? Вот вам банальный, но весьма наглядный пример: со съезда партии «Альтернатива для Германии» поступило сообщение, что ее председательница Фрауке Петри добилась включения в программу субсидирования городского оркестра, который она считает носителем культурных ценностей. Иными словами, 95% населения, которые на концерты не ходят, должны оплачивать культурные развлечения 5% ценителей, потому что это нравится госпоже Петри. Вот тут-то и кроется основная проблема, которую демократическим голосованием не решить. Начинается все, вроде бы, с пустяков вроде поддержки культуры. А кончается предписыванием гражданину, что положить на тарелку, какого придерживаться мнения и как воспитывать детей.

То и другое оправдывают разговорами о справедливости и «общем благе», как если бы, это были некие объективные ценности. Но на самом-то деле это вовсе не так.

Все люди разные, ценности у каждого свои, различны и ситуации, с которыми сталкивает их жизнь. Что скажете вы по поводу рок-музыканта, внесшего в свое время немалый вклад в развитие музыкальной культуры, но давно уже пережившего зенит своей славы? Почему бы и его концерты не оплачивать из казны?

Или: закон о минимальной зарплате служит, вроде бы, интересам малооплачиваемых, но… увеличивает среди них безработицу. Так, может, ради общего блага отменить этот «минимум»?

Или: Атомная энергия — чистый и недорогой способ получения электричества. Так, возможно, общему благу скорее соответствует ее использование, чем запрет из страха перед авариями? Ответ, как это часто бывает, определяется воззрениями отвечающего. Как, впрочем, и в прочих областях, где идет речь об «общем благе».

Первый болезненный вывод: ни «общее благо, ни «справедливость» невозможно определить объективно. Мы живем в обществе плюралистичном, допускающем различия в морали и системах ценностей.

Открытие второе: «Социальное государство» — тупиковый путь.

Социальное государство многим представляется необходимейшим достижением современности. Оно защищает нас от голода, болезней и нищеты, обеспечивая каждому достойное существование. Такие цели ничего, кроме уважения, вызвать не могут, но… в самом ли деле социальное государство способствует их достижению? Напротив, оно ведет к краху, превращает граждан в несамостоятельных «подопечных», стимулирует асоциальное поведение. В конечном итоге, оно усугубляет зло, с которым собиралось бороться.

В конструкции социального государства имеется множество дефектов. Главный функциональный недостаток — сильный соблазн добывания личных преимуществ. Политики, администраторы и получатели благ в равной мере подвержены опасности коррупции и злоупотреблений. Это та самая ловушка, которой не избегнет никакое коллективное хозяйство. В социальном государстве неизбежно возникают группы интересов, требующие перераспределения, т.е., на самом деле, беззакония, ибо перераспределение есть не что иное как присвоение плодов чужого труда. В результате идет нескончаемая борьба за передел пирога, вызывающая недовольство и подрывающая общественное согласие. Не существует никакого общепризнанного закона, позволяющего двум людям отбирать имущество третьего. Никакая личная неудача или неспособность не дает никому права эксплуатировать других.

Защитники социального государства возразят, что иначе невозможно добиться ни «солидарности», ни «социальной справедливости». Но много ли стоит «солидарность» под угрозой насилия? А «социальную справедливость» определить вообще невозможно — это просто боевой клич, под которым каждый понимает свое (см. вывод первый). Что именно дает человеку право жить за счет другого и какой судья уполномочен это решать?

Второй болезненный вывод: Социальное государство — тупиковый путь. Не может быть права жить за чужой счет. Любая система, позволяющая на законном основании обирать других, какими бы рассуждениями она ни оправдывала это, в конечном итоге не обеспечит гражданам мирного и упорядоченного сосуществования.

Открытие третье: Демократия — не венец истории.

Для большинства людей демократия была и остается самым вожделенным политическим строем. А ведь уже Аристотель понимал, что демократия со временем всегда вырождается в деспотизм. Если мы хотим развиваться дальше, то и к демократии подходить следует критически.

Основная проблема демократии — будь она прямой или представительной — разрыв между ответственностью и властью. Сколь бы катастрофическими ни оказались последствия решений демократически избранного правителя, кроме переизбрания с уходом на соответствующую пенсию ему ничего не грозит, так что ему за резон, принимать разумные решения на долгосрочную перспективу? Куда выгоднее на деньги налогоплательщиков голоса избирателей покупать. А уж на референдуме каждый может без всяких последствий для себя лично проголосовать за самую идиотскую идею, что в миллиарды обойдется всем, включая тех, кто голосовал против.

Именно этот разрыв между властью и ответственностью не позволяет демократически управлять предприятием, ибо ведет неизбежно к краху. А почему? А потому что человек по природе своей стремится, «чтоб побольше взять и поменьше дать». С точки зрения эволюции это полезно, ибо побуждает нас постоянно искать наименее трудоемкие пути к достижению цели. Но в политической демократии это создает проблему: Государственная монополия на насилие позволяет обещать гражданам какие-то пряники даром. Это звучит привлекательно: усилий не требуется, а результат будет. Сюда относятся не только случаи открытого подкупа избирателей — типа пособий на детей, бесплатного здравоохранения или, в последнее время, «обеспечения минимального дохода» — но и распоряжения, служащие интересам определенной группы — например, запрет на увольнения.

Все эти недолговечные преимущества, модные веяния, обещания всякой дармовщинки и пр. большинство принимает с энтузиазмом. Конечно, кому-то в конце концов приходится расплачиваться, но важнейшим достижением политики является как раз маскировка этих взаимосвязей. Теоретически эту проблему можно решить, апеллируя к разуму, проводя разъяснительную работу, но на практике побеждает принцип «побольше взять — поменьше дать», и политика, выступающего за уменьшение халявы, рано или поздно переизберут.

Все больше разных общественных групп учатся использовать государственную власть в своих интересах. Не хозяйственная деятельность, а государство становится основным источником повышения уровня жизни. Все меньше людей заняты в производственном секторе, все интенсивнее становится борьба за перераспределение. В конце концов, у государства кончаются деньги и возникший кризис приводит к радикальным реформам или даже смене системы. Игра заходит на новый круг.

Из 82 миллионов жителей современной Германии лишь около 15 миллионов создают реальные ценности, т.е. ни прямо, ни косвенно не финансируются государством. Даже если бы вся эта группа голосовала одинаково, решающего влияния на состав правительства при 60-ти миллионах избирателей она не окажет.

Третий болезненный вывод: Демократия неизбежно приводит к кризису системы, когда государство использует свою монополию на насилие ради каких-либо политических целей, кроме защиты жизни и имущества своих граждан. Но именно этого требует демократическое большинство.

Открытие четвертое: Политика — проблема, а не решение.

Государственная монополия на насилие — это рамка, внутри которой люди мирно взаимодействуют, обмениваясь товарами и услугами. Твердые, надежные правила обеспечивают возможность жизни и рядом, и вместе, для большого количества людей. Это прекрасно работает, пока государство ограничивается защитой жизни и собственности граждан, не вмешиваясь в прочие дела.

Это — не новое открытие, мы находим его уже у Джона Локка, Вильгельма Гумбольдта или Людвига фон Мизеса. И даже у Людвига Эрхарда, по словам которого проблемы начинаются, когда государство перестает быть арбитром и само становится игроком. К сожалению, эту истину систематически игнорируют, очень уж соблазнительно подключать политику для решения собственных проблем.

Но ведь политика есть не что иное как навязывание всем прочим своего мировоззрения. А люди-то все разные. Что правильно для одного — не обязательно верно для другого. Есть разные субъективные системы ценностей, есть объективные различия жизненных ситуаций, так что любое «политическое решение» есть всегда навязывание кому-то чего-то против его воли. Заниматься политикой — значит вставать на сторону определенной группы и то, что соответствует ее желаниям, навязывать всем остальным, и не позабудем — навязывать, при случае, силой.

Вплоть до того, что в наши дни оппозиционерам приходится финансировать своими налогами всю ту пропаганду, которую ведут против них СМИ, школы и университеты. Политика — это всегда давление, которые вы оказываете на других граждан посредством государства. Но если государство политикой начинает заниматься само, преследуя цели, которые не всем подходят, оно злоупотребляет монополией на насилие, доверенной ему гражданами ради поддержания социального мира.

Четвертый болезненный вывод: Политика — не решение проблемы, а ее часть. Недостаточно поменять персонал. Единственный путь — существенное сокращение влияния политики.

Открытие пятое: «социальная рыночная экономика» потерпела крах.

Социальная рыночная экономика строится на постулате, что в принципе государство должно допускать свободный рынок, но вмешиваться в его работу, если результаты окажутся «социально нежелательными». А что «нежелательно», решает, естественно, правительство. Сторонники «социальной рыночной экономики» дают правительству карт бланш, право по собственному вкусу подправлять любые результаты рыночного хозяйствования. Дайте только государству право решать, оправдывают ли конкретные экономические обстоятельства его вмешательство, и постепенно не останется ни единого сектора, функционирующего по законам рынка. Тут уже не потребитель, но государство решает, что, в каком количестве и какого качества производить. Через некоторое время «социальная рыночная экономика» перестает отличаться от регулируемого планового хозяйства.

В современной Германии производственное предприятие, прежде чем разбираться с потребностями потребителя, должно сосредоточиться на исполнении 85000 предписаний в тексте 5300 законов и постановлений. Кто им не соответствует, тому производить воспрещается. Все в большей степени определяет государство, кого и на каких условиях следует брать на работу. Последствия — как в плановой экономике: товаров меньше, они становятся дороже и хуже. Вспомните хотя бы здравоохранение, образование, цены на электричество.

Пятый болезненный вывод: Между рыночной и плановой экономикой нет никакого «третьего пути». Бывает только, как сказал Роланд Баадер (Roland Baader) «Либо рынок, либо приказ».

Открытие шестое: Придется допускать системы, которые нам не нравятся.

При столь различных представлениях о ценностях и морали, столь разнообразных жизненных ситуациях, можно ли изобрести общественное устройство, что всем подходит? Вероятно, нет. Но общественное устройство, не зараженное политикой, возможно, позволит множеству людей жить в мире и свободе согласно личным убеждениям. Другим, возможно, придется по душе авторитарный режим или просто — оставить все как есть.

Вышеприведенные открытия демонстрируют, что разум и опыт — хорошая основа для создания общественного устройства, но в конечном итоге все делается методом проб и ошибок. Реальность слишком сложна для проектов кабинетных ученых, и те, что предлагаются сегодня — совершенно неудовлетворительны.

Выбрать наилучший можно только допустив альтернативные варианты, например, частные свободные города (нечто среднее между советским поселком при градообразующем предприятии и израильским кибуцем — прим. перев.) на добровольной основе. Вероятно, исходя из опыта последнего столетия, мало кто не согласится, что не стоит заталкивать человека в систему, которой он не хочет. Но почему нельзя экспериментировать добровольцам? Может быть, мы уверены, что все заранее знаем лучше других и всех стремимся взять под опеку?

Шестой болезненный вывод: Идеального государственного устройства, вероятно, не существует, но методом проб и ошибок можно выявить варианты, которые работают лучше. А для этого надо разрешить добровольные эксперименты, даже если они противоречат тому, что мы считаем хорошим и правильным.
kassandra_1984: (Default)
«Газета — не только коллективный
пропагандист и коллективный агитатор,
но также и коллективный организатор.»
В.И. Ленин

Тексты бывают разные: есть познавательные (типа учебника или научной статьи), есть сопереживательные (художественные), есть манипулятивные (реклама или публикации в газете «Правда»). Причем, один и тот же текст может быть прочтен по-разному, например, статью из газеты «Правда» можно использовать как познавательную — для выявления техники манипуляции или истинных намерений авторов — а научную статью с изложением новой гениальной теории — как импульс для сопереживания. Но есть на свете строго ограниченное количество текстов, имеющих, кроме вышеизложенных, еще одну очень важную область применения. Я имею в виду те из них, что именуются обыкновенно «священными», а на жаргоне социологов «культовыми».

С одной стороны они — тексты, так что не возбраняется сопереживать эротическим приключениям героев «Песни песней», разбираться, какую политическую линию гнул пророк Йермиягу, или спорить о смысле глагольных форм энного века до нашей эры. С другой — написаны они были все-таки не для этого. И чем больше слежу я за соответствующими дискуссиями, тем больше убеждаюсь, что люди, незнакомые с вопросом, честно пытаются рассматривать эти тексты как информативные (типа — в шесть дней мир был сотворен, а кто в это не верит — не из нашего инкубатора!) или манипулятивные (написано, что вся земля наша — ну так и нечего мудрить!). И в результате либо с энтузиазмом соглашаются, что дважды два — стеариновая свечка, либо столь же темпераментно приводят геолого-палеонтологические доказательства истинного возраста земли. А те, кто в курсе, честно пытаются объяснить, что не в этом дело, но, за отсутствием соответствующей терминологии, всякий раз терпят неудачу.

Почему их писали

«Я подумал: мы в пахаре
Чтим целину,
В воине —
Страх врагам,
Дипломат свою
Представляет страну,
Я представляю
Орган!»
М. Анчаров

Вопрос этот многослоен как луковица. На момент возникновения текста как текста, т.е. момент письменной фиксации, ответ прост: по госзаказу. Книжник Эзра отчитывался перед персидской властью, отцы церкви — перед византийским императором, а рабби Йегуда Анасси готовил документацию для будущего восстановления еврейской государственности.

Да, но… те, что записывали, никоим образом не считали и не называли себя авторами. Они были редакторами, собирателями, составителями, и если даже случалось соавторами становиться, никогда не сознавались в этом открыто. Нет-нет, я имею в виду вовсе не утверждение, что текст в готовом виде с неба свалился, куда скромнее — вот ведь и братья Гримм не претендовали на авторство изданных ими сказок — просто указание на факт, что текст прежде существовал в виде устного предания.

Если звезды зажигают, значит, это кому-нибудь нужно, а если некоторые тексты передаются веками из уст в уста, значит есть в них какая-то информация, важная для рассказчиков и слушателей, и в случае священных текстов понятно, какая: Необходимый каждому человеку материал для построения своей, как сегодня говорят, «идентичности». Кто я? Кто мне свой, кто чужой, кто друг, а кто враг, как в каких обстоятельствах поступать надлежит, что такое хорошо и что такое плохо. Разумеется, тексты — далеко не единственный (возможно, даже и не главный) канал передачи этой информации, но они важны, чтобы ее систематизировать, охватить разумом, уложить в голове.

Необходимой и важнейшей частью такой информации является картина мира — чтобы правильно в нем ориентироваться, обитающие в нем божества — чтобы наладить с ними отношения, происхождение вселенной и человечества, а также родного сообщества (в первобытных текстах человечество и племя совпадают, а в преданиях непервобытных ставится уже и вопрос о взаимоотношениях с иными-прочими народами и племенами) — чтобы понять, какая сила — главная движущая на белом свете. Но и это еще не все.

Как вы думаете, почему у многих народов (в частности, у наших предков) долгие годы существовал однозначный запрет на письменную фиксацию т.н. «Устной Торы»?

Почему их НЕ писали

«Если Бога нет, то какой
же я после того капитан?»
Ф. Достоевский

Картина мира в голове человека не может меняться по три раза на дню — от этого он либо станет циником, либо сойдет с ума, либо схватит топор и кинется кого-то убивать, чтобы самому себе доказать, что он человек, а не тварь дрожащая.

Картина мира в голове человека не может оставаться неизменной — невозможно отключить его потребность в познании окружающего мира, да если бы и можно, это было бы очень опасно, ибо грозит потерей ориентации, слепотой старого Фауста, который уверен, что воплощается грандиозный мелиоративный проект, тогда как на самом деле это роют ему могилу.

Итак: картина должна быть динамичной, но динамичность должна быть скрытой — именно это и обеспечивает передача устного предания. Один и тот же текст во многих пересказах неизбежно варьируется (это, например, подтвердит вам любой, кто мало-мальски знаком с историей бардовской песни). Рассказчик вносит изменения, но не осознает этого (как минимум, не осознает их значения) ни он сам, ни его слушатели.

Отсюда понятно, что запрет на запись — правило мудрое, и если от этого принципа приходится временами отказываться (государственная необходимость!), то надо найти способ, нейтрализовать вредные последствия. И такой способ действительно был найден. Называется он «толкование».

Написано А, а ты читай В

«“В начале было Слово”. С первых строк
Загадка. Так ли понял я намек?
Ведь я так высоко не ставлю слова,
Чтоб думать, что оно всему основа.
“В начале мысль была”. Вот перевод.
Он ближе этот стих передает.
Подумаю, однако, чтобы сразу
Не погубить работы первой фразой.
Могла ли мысль в созданье жизнь вдохнуть?
“Была в начале сила”. Вот в чем суть.
Но после небольшого колебанья
Я отклоняю это толкованье.
Я был опять, как вижу, с толку сбит:
“В начале было дело”, — стих гласит.»
Й.-В. Гете

Понятно, почему для Фауста в начале всего должно оказаться дело, но столь же ясно, что как Гете, так и его герой прекрасно знали и текст, из которого взята комментируемая цитата, и контекст — как в евангелии от Иоанна, так и в истории общественной мысли соответствующего места и времени. Хоть поверьте, хоть проверьте, но исходя из всей этой информации перевести «логос» как «дело» никак невозможно. Этого не может быть, потому что не может быть никогда.

Да, невозможно — для ТОГО места и времени, но Гете и его герой живут совсем в ДРУГОМ. И вопросы у них другие, и ответы прежние уже не подойдут. Так зачем же им, в таком случае, за старые тексты цепляться, почему не поставить вопрос как есть и не дать на него ответ без ссылки на цитаты, что ничего не прибавят и не убавят?

Вспомним еще раз бардовские песни, вернее, одну, но очень популярную: «Над Канадой небо синее». Во время очередного пароксизма «культурной революции» в Китае появилась (и мгновенно распространилась) в Москве такая пародия:

Над Китаем небо синее,
Меж знамен вожди косые.
Так похоже на Россию,
Слава Богу — не Россия.

Никакого отношения ни к Канаде, ни к Городницкому, тема совсем другая … Чего же ради автор (А.Б. Раскин) отталкивается от этого текста?

А вот именно потому, что текст не просто широко известен, но и любим, и многими воспринимается как выражение какой-то части своего «я». Благодаря ему пародия и распространится, и запомнится гораздо быстрее. К тому же внутренняя структура оригинального текста, его «матрица», которая незамедлительно всплывет перед мысленным взором слушателя, «достраивает» пародию, расширяя ее воздействие. В нашем случае комический эффект от «Слава Богу — не Россия» возникает благодаря противопоставлению сожалению, что «не Россия» в тексте оригинала.

Так вот, Гете выдает свое толкование не потому, что не понимает Иоанна, как Раскин не потому про Китай пишет, что Городницкого не слыхал, а потому что оригинальный текст послужит ему «паровозиком» для продвижения собственной мысли. Это — прием общеизвестный, общепризнанный, не нарушает он ни прав оригинального автора, ни вообще правил игры.

Так работает любой нормальный, грамотный толкователь всех времен и народов, а если бы не так, то древние тексты давно бы из употребления вышли. Развитие любой культуры есть процесс опоры на прежнее, пусть даже где-то как-то критическое отрицание, но и развитие путем отрицания все-таки своей традиции, а не другой.

Чему нас учат тексты?

«Едва я миг отдельный возвеличу,
Вскричав: «Мгновение, повремени!» —
Все кончено, и я твоя добыча,
И мне спасенья нет из западни.»
Й.-В. Гете

Да ничему они на самом деле не учат, кроме того, что есть в истории разные ситуации, вызывающие разные вопросы, и давались на них ответы разные, с разногласиями вплоть до гражданской войны. Нет большей глупости, чем с важным видом заявлять: «ТАНАХ учит нас…», потому что в том же ТАНАХе можно через пару страниц найти утверждение совершенно противоположное (и, кстати, не менее правильное — только в другом контексте). Нет, ссылка на подходящую цитату никоим образом не является гарантией правильности утверждения как такового, но…

Она является маркером дискуссии в определенной традиции, определенном культурном поле, декларацией о намерении строить и укреплять сообщество, а отнюдь не разваливать его. Возможно, даже с претензией — сделать свое толкование общепринятым и выйти на позицию элиты. Это может удаться, как удалось каббалистам в иудаизме, может и не удаться, как Маркиону и его последователям в христианстве, может вызвать раскол, как в свое время вызвал Лютер. Но раскол еще не самое страшное.

Самое страшное — это претензия элиты «остановить мгновенье», объявить толкование, бывшее в свое время и в своем месте вполне адекватным и полезным, единственно верным и единственно допустимым во всяком месте и на все времена. Характерный пример — дискуссия о «творении».

Исходный текст, находящийся в начале книги «Берешит» («Бытие»), никаких указаний на «техническую» сторону процесса (как, какими методами и в каком порядке) не содержит вообще. Непосредственно за ним следует другое описание того же процесса в другом порядке и другими методами, и никого это не шокирует, т.е. интуитивно ясно, что авторы не пытаются выступать в роли свидетелей-очевидцев. Им важно, например, подчеркнуть авторство ЕДИНОГО, отвергнуть распространенное у соседних народов обожествление светил и стихий, а первый текст, говорят, и вовсе литургический — воспевает величие Творца, на большее не претендуя.

Проблема возникла, когда вместо евреев, которым до сравнительно недавнего времени естественные науки вообще были по барабану, разбираться с текстом начали люди эллинистической культуры, для которых эти вопросы были важными. И отцы церкви, полагая, что процесс творения все равно уже не проверишь, постановили, дабы не заморачиваться по пустякам, что все было в точности так, как описано в «Бытии I».

А полторы тысячи лет спустя нашлись такие, что проверили… Ну, так и что? Евреи из положения вышли просто, предложив рассматривать два разных описания как сделанное одно — с божественной, а другое — с человеческой точки зрения, христиане могли бы, например, сослаться на «Послание Петра»:

«Одно то не должно быть сокрыто от вас, возлюбленные, что у Господа один день, как тысяча лет, и тысяча лет, как один день».

Увы, церковное начальство, оказавшееся и в без того нелегкой исторической ситуации, отреагировало крайне нервно, выдав на-гора что-то вроде: «А вот плевали мы на геологию вашу! Будешь верить, как мной предписано, потому что Я ТАК ХОЧУ!» Это была ошибка. Стремясь во что бы то ни стало отстоять свой авторитет толкователей, они его потеряли, причем, уже навсегда. Когда паства начинает воспринимать поучения пастырей как чудачество капризных детишек, т.е., в лучшем случае, снисходительно, распад сообщества — дело времени, весьма недолгого в историческом масштабе.

Ведь среднестатистический католик (а также протестант, при всех словесных выкрутасах насчет «Писания превыше всего») с Библией как таковой обычно не сталкивался — его духовной пищей были сегодняшние толкования древних текстов, и если они оказывались на грани шизофрении, то и тексты, лежащие в основе всей его культурной традиции, автоматически отвергал.

Возможно, утрата культуры толкования не причина, но всего лишь симптом распада сообщества, но в нашем случае это большой роли не играет, ибо идут они всегда рука об руку, и если уж симптом появился, добра не жди. Именно поэтому такую тревогу вызывают

толкования современной западной (включая Израиль) элиты на «священные тексты» эпохи Просвещения, типа распространения «прав человека» на террористов, белых медведей и бройлеров с птицефермы. Опасность такого процесса трудно переоценить — прежде всего, конечно, для Израиля, но и для Запада в целом. Не потому что кто-нибудь поверит в этот абсурд, а потому что не останется общих ориентиров, которым можно верить, т.е. под угрозой окажется сама основа сотрудничества.

Так для чего ж они нужны?

«Когда вы смотрите на радугу или на северное сияние, — вы их тоже ругаете? Ну, например, за то, что радугой нельзя нарубить мяса для котлет, а северное сияние никак не пришить вашей жене на юбку? Или, может быть, вы их ругаете вместе и сразу за полное равнодушие к положению трудящихся классов Швейцарии?»
В. Маяковский

Священные тексты всех времен и народов могут содержать интересную информацию о строении вселенной, исторических событиях и рецептах борща с капустой. Но могут и не содержать, или содержать сведения ошибочные, устаревшие, это ничего не меняет. Они могут использоваться для изучения языка, на котором написаны, но важны они далеко не только для лингвистов.

Эти тексты — культурный код, канва, по которой общество снова и снова вышивает свою постоянно меняющуюся, но сохраняющую преемственность картину мира, поддерживая общий язык даже когда вусмерть разругивается — по крайней мере, имеет место реальный спор, а не недоразумение.

Священные или, как говорят социологи, «культовые» тексты — неотъемлемая часть мировоззрения любого сообщества. Они живут и умирают вместе с ним.

Молох

Jan. 14th, 2017 08:00 pm
kassandra_1984: (Default)
13 лет назад по подстрочнику и под ред. Арье Лондона перевела я балладу Гирша Ошеровича. Сегодня она мне кажется актуальной в связи с последними решениями наших юристов про "преступления" солдат.

Над Тиром ночь...
Над Тиром Молох – с брюхом полным пепла.
И на остывшей бронзовой макушке
сидит сова.

День вытек.
Сгустками застывшей крови
Лежат отцы в постелях неподвижно,
а матери пылают как в огне.

Над Тиром ночь
и Молох одинок.
Стоит, молчит, окутан черной тьмою.
День кровью вытек.
Языки волны зализывают обожженный берег.
Сердца сжигает горькая надежда
покой купить за кровь.

Молох, дай же нам спасенье!
Дай спасенье!
Вновь караешь,
Нас караешь...
Как ни просим.
как ни молим...

Над Тиром ночь.
безлунна и черна.
Неодолима тьма, и в зыбкой дреме
отцы дрожат, и матери клянут
свою утробу и свои сосцы,
а дети молча ожидают смерти.

Молох, Молох, нас помилуй,
Молох, Молох, не терзай нас,
Будь к нам добр, прости нас, Молох,
Как и мы тебе прощаем.

Над Тиром ночь.
Никто к своей тоске
Прислушаться не хочет,
и никто
не смеет допустить ее в сознанье.
Но как изгнать из сердца ту тоску –
тоску по юной, обреченной жизни?

Молох, Молох, помоги нам,
Не карай нас больше, Молох,
Отчего, великий Молох,
Обратил ты помощь в кару?

Над Тиром ночь.
Лежат супруги рядом,
но не осталось силы для желанья.
Пусты сердца, пусты и колыбели,
Твое дитя – кровавый след в траве...

Молох, Молох, Отче Молох!
Эти дети... - наши дети...
Не Твои... как нам отдать их?..

Над Тиром ночь
И веет ветер с моря,
и веки спящих солью присыпает.
И волны в скалы бьются, а скала
лежит на сердце каменной громадой.
И Молох бдит...
Уж скоро рассветет,
и превратится во вчера сегодня.

Молох, пожалей, помилуй,
Ты – отец, твои мы дети...
Но и мы детей рожаем,
Нашу плоть, и кровь, и счастье.
Плод любви и плод надежды
В твоем чреве станет пеплом...

Молох, Молох, вновь ты гневен,
Чем же мы не угодили?
Или мало слез пролили
Материнских и отцовских?
Без детей нет счастья Тиру.

Молох, Молох, ты – Господь наш,
Ты и наших рук созданье.
Так за что нас ненавидишь?
Хоть и мы грешим порою,
Но тебе всегда покорны.
Отдаем тебе без спора
То, что нам всего дороже.
Мы из сердца сердце вырвать
Для Тебя всегда готовы!

Так за что ты нас караешь?
Так за что ты бьешь нас снова?
Подскажи хоть – в чем виновны?

Над Тиром ночь.
И пролитая кровь
Рыдает на песке, а ей в ответ
Кровь стонет, что еще осталась в жилах.
Рассвет не радость принесет, а ужас:
С восходом солнца Молох оживет...
Куда бежать? От дня не уберечься.
...И снова друг от друга прятать взгляд
И забывать, что значит слово «мама»
И «папа»... Молох требует себе
То, что ты в лоне матери посеял,
Что радостно растил себе в утеху,
Чтоб растерзать живьем...

...Но что мы можем?
Кто даст совет?
Ведь жалкий человек
Не может достучаться в медный череп,
Ни брюхо из железа разорвать...
Алтарь кровавый скрыт за черным дымом,
И жизнь детей висит на волоске.
...Но кто нам даст совет?
И что мы можем?..

Над Тиром ночь.
Но жители не спят.
Они застыли, словно та сова,
У Молоха на черепе... Они
Принять готовы все.
От равнодушья?..
От мудрости?..
В предсмертном отупенье?..
В отчаяньи?..
Кто идола себе
клепает на потребу,
поначалу
Не ведает цены, что должен будет
Он заплатить за собственного бога.

Ведь идол слеп и глух,
Он не дает,
а пожирает жизнь...
Кто создавал
Своим трудом и собственной рукою
Литой кумир - плод страха своего,
пустой мечты - избавиться от смерти,
ей отдавая жизнь -
свою вину
искупит только вызовом открытым
и святотатством:

Если бог могуч -
пусть покарает!
А терпеть – нет силы!

Над Тиром ночь... но нету тишины.
Кто первым встал? Кто выбежал из дома?..
Толпа несется, улицы заполнив,
Кипит, клубится, окружает бога:

...Разбойник!.. Хищник!...
- Возврати мне счастье!
- Верни ребенка!...
- Не боюсь тебя!
- Мне нечего терять!
- Не успокоюсь,
пока не проломлю твою башку,
своей рукой тебя не уничтожу!..

Над Тиром ночь...
Но людям не до сна.
Стрелой летят они, вскочив с постели,
Горят сердца, в глазах сверкает ярость,
В руках – дубины, топоры, кувалды...

- Где он, молох?
- Где он, идол?
- Мы в куски его раскрошим!
- В порошок сотрем кастрата!
- Будь ты проклят, бог-убийца!

- Бог, от нашей плоти жирный!
- Бог, от нашей крови пьяный!
- Подавись, паук проклятый!
- Хватит, хватит – натерпелись
и наплакались о детях!

- Нет, я лучше не дубиной,
лучше – голыми руками
доберусь до медной глотки,
рассчитаюсь за сожженных,
отстою живых для жизни
и убийце отомщу!

...Вот Молох зарычал и зашатался,
и вот он с воем валится на землю,
и топчет крылья дикая толпа,
и в ярости выкручивает руки,
бьет в грудь, украшенную мордой бычьей...

- Людоед, болван железный!
- Пусть опухнут наши пальцы,
- С кулаков пусть слезет кожа,
- Мы кровавыми руками
раздерем тебя на части!..

...Нет, не тебя, бездушного, убьем мы,
А собственную нашу слепоту.
kassandra_1984: (Default)

В воскресенье, 18 декабря, на улице а-Яркон в Тель-Авиве состоялась акция протеста против убийства мирных граждан Сирии. В этой акции приняли участие сотни израильтян.

Ну что ж, ничего страшного нету. Пару годков назад, помнится, какие-то студенты перед египетским посольством демонстрацию провели – с требованием вернуть нам построенные предками пирамиды. Очень даже получилось прикольно, и египтяне оценили тоже. Но эти-то, вроде как, на полном серьезе. Они что, и вправду надеются Асада или Путина напугать? А впрочем, был у их протеста еще один адресат: родное израильское правительство, у которого они потребовали принять беженцев из взятого (наконец-то) Алеппо. Вопрос – зачем?

Беженцев этих из Алеппо, как многократно сообщали СМИ, вывозят автобусами. Автобус обыкновенно едет из пункта А в пункт В. Скажите пожалуйста, чем пункт В этим беженцам плох, и если да, то почему бы сразу не заменить его пунктом С? Беженцы эти, если не ошибаюсь, сунниты, т.е. братья во Мохаммеде тех же саудовцев и прочих эмиратов – так почему бы их туда не доставить, если в Сирии места нет? Тут, кстати, Израиль и вправду мог бы с транспортировкой помочь, а в самом Израиле делать им, честное слово, нечего: вера чужая, язык чужой, у власти люди, которых они с детства привыкли считать пожирателями грудных младенцев. Не говоря уже о том, что среди них определенно затешутся боевики, а этого добра нам тут и без них таскать – не перетаскать.

Так зачем, спрашивается, и им, и нам жизнь усложнять? Тем более, что правительство наше, не будучи клиническими идиотами, ничего такого делать не собирается. Чего же ради вся эта комедия?

Ответ: настоящий адресат – не родное правительство, и уж тем более – не Трамп и не Путин. Послание направлено «братьям по классу» из европейско-американской левой:

Мы – как вы! Мы тоже готовы протестовать, не разобравшись, против неведомо чего, по первому свистку из телевизора! Готовы принимать «беженцев», невзирая на затраты и последствия! Нам тоже с высокой стройки коммунизма наплевать на судьбу наших собственных бедняков, стариков, женщин и детей – спишем на незначительные побочные эффекты реализации великой идеи космополитизма!

Вы только поставьте нам галочку! Простите, что мы – евреи! Ну, мы же не виноватые, что такими родились! У нас же мировоззрение, убеждения самые, что ни на есть, правильные – ну признайте, признайте же наконец нас своими!

kassandra_1984: (Default)
Статья г-на Лумельского начинается с проблемы, возникшей в Южной Корее из-за недостатка "лирики", т.е. гуманитарных и мировоззренческих аспектов,  в системе образования целого поколения "физиков" – инженеров, компьютерщиков и т.п. Про Южную Корею ничего умного за малой информированностью сказать не могу.
Не вижу смысла обсуждать и другую проблему – построение гуманитарного "интерфейса" между российскими и западными "техниками" в области их совместных научных и профессиональных интересов. Вообще-то тут есть, конечно, что обсудить, но поскольку этого-то господин Лумельский как раз и не делает, а изящно задев тему по касательной, уходит в область чисто гуманитарных, идеологических нестыковок, лучше последуем за ним.
                                                        *  *  *
У Степы незнание точек и запятых
Заменяет инстинктивный массовый разум,
Потому что батрачка мамаша их,
А папаша – рабочий и крестьянин сразу.
В. Маяковский


Дело в том, что в советской-то России от начала в центре внимания была как раз  "лирика" – убеждения, мировоззрение, коим надлежало обществу проникнуться в кратчайшие сроки, дабы породить вожделенного "нового человека". Буржуазных спецов – бациллоносителей "старого режима" – загружали на "философские пароходы", в школах вводили обучение бригадными  методами, ибо не в учености счастье, но в воспитании коллективизма.
Изменился подход только когда выяснилось, что революция в Европе накрылась медным тазом и для обеспечения мирового господства единственно верному учению не миновать войны. А для войны нужно оружие, а оружие нынче – прежде всего техника, а технике требуются технари, а технарей неграмотных не бывает.
Пришлось по-буржуазному в школах и институтах учить, но тем важнее было уберечь учащихся  от тлетворного буржуазного влияния. Для этого, во-первых, спецов-преподавателей обложили стукачами и запугали фейковыми процессами (типа промпартии или там шахтинского дела), а потом и вообще, от греха подальше, на шарашки стали убирать. А во-вторых, весь преподаваемый материал, все ВУЗы и СМИ как торт кремом пропитаны были идеологией.
Вообще-то идеология в любом обществе есть и всегда включает, в частности, представление об идеале, к которому надо стремиться, хоть он и недостижим: необходима, например, борьба с  ккоррупцией, что никогда, увы, не увенчается полной победой, ибо тут затронуты некие неотменимые коренные свойства человека и общества. Но идеология утопическая, в отличие от всех прочих, утверждает возможность человека и общество коренным образом изменить, сотворить новое небо и новую землю, поскольку предыстория человечества вот-вот закончится, начинается настоящая история, т.е. создание земного рая, в сооружении которого мы впереди планеты всей.
Поначалу в это верили многие, по крайней мере, в городском, образованном слое. Был Маяковский, был Пастернак, была талантливая компания ИФЛИ. Но время шло, светлое будущее не наступало, да тут еще и война с возможностью сравнения нашего и не нашего уровня жизни… С каждым годом все труднее становилось сочетать эту веру с элементарным здравым смыслом.

  • *  *  *

На тыщу академиков и член-корреспондентов,
На весь на образованный культурный легион
Нашлась лишь эта горсточка больных интеллигентов,
Вслух высказать, что думает здоровый миллион!
Ю. Ким


Да, технарей в обществе было много, потому что завоевание мирового господства не снималось с повестки дня, а в условиях "планового хозяйства" на работу, с которой трое легко справляются, ставить надо семерых, но идеологию они отвергали не потому, что обучали их только технике, вдали от общественных культурных традиций, а наоборот – отвергали вместе со всем обществом от министра до дворника включительно, потому что все оно перекормлено было с детства идеологией, которая совершенно не рифмовалась с реальной жизнью.
Иное дело, что именно технари были первыми (может, даже и единственными), что это свое отношение выражали (почти) открыто, но объяснялось это не особенностями воспитания, а привилегированностью статуса. ВПК – залог победы, ему надо не портить настроение и создавать условия – от квартир и спецраспределителей до спецзапросов в области культуры: концертов Высоцкого, выставок несоцреалистической живописи и даже безнаказанного слушанья "вражьих голосов".
И "физики", дай им Бог здоровья, этими привилегиями воспользовались с умом, не только в своих интересах, но и в интересах общества в целом. Они были меценатами нонконформистов, благодарными читателями сам- и тамиздата, они вели активную дискуссию по самым что ни на есть "лирическим" – мировоззренческим проблемам, не случайно многие из них и доныне успешно пишут на эти темы. Разумеется, в "ремесленных" ВУЗах этому не учили, но интерес был велик, а кто ищет, тот, как известно, всегда найдет.
Описание положения с гуманитарными дисциплинами в технических ВУЗах в статье г-на Лумельского соответствует разве что периоду зрелого застоя, да и то не совсем. Мировоззренческие предметы не то чтобы не преподавались – просто никому, ни физикам, ни лирикам, ни даже алкашам подзаборным  не приходило в голову воспринимать их всерьез.
В преамбуле любой научной работы принято было делать ссылку на решения последнего съезда – ее и делали, вне всякой связи с конкретным содержанием. Идеологическая демагогия была непременным элементом и отчасти оружием в "схватке бульдогов под ковром", но всякому, не исключая и самих бульдогов, было ясно, что не за то дерутся. За обвинениями в "безыдейности" скрывались реальные  причины гонений – будь то нетрадиционная культура, клановые войны или попросту антисемитизм. Собственно, это и имел в виду Солженицын, в "Письме вождям", призывая отбросить идиотские заклинания, которые все равно ни на кого уже не действуют (как оно, кстати, и случилось, в конце концов).
За несколько поколений между утопической картинкой и суровой реальностью разверзлась пропасть такой ширины, что не у одного господина Лумельского  возникло впечатление об отсутствии картинки как таковой: она исчезла с горизонта.
Исчезла, но… не бесследно. Вопрос о количестве ангелов, умещающихся на кончике иглы, во время оно, вероятно, так и не был решен, но выработанные средневековой схоластикой методы и приемы дискуссии пригодились впоследствии нарождающейся науке. Бессодержательный треп "научного коммунизма" многих научил языку обсуждения общественных  проблем, чем некоторые впоследствии воспользовались для разрушения его же утопий и постановки вопросов вполне реальных (вспомнить хоть знаменитый кимовский "русский ночной разговор"), и даже выпускники самых "ремесленных" институтов учились думать своей головой. Возобновились старые споры между славянофилами и западниками, столичная элита обращалась к традиционным религиям, провинциалы подавались в баптисты, нацреспублики возвращались к своим корням…
Но все варились в собственном соку, совместного культурного пространства с Западом, как до 17-го года, не было. Что же происходило тем временем на Западе?

                                                    *  *  *
Своим неверием в лучшее они нам были смешны:
Они утверждали, будто допрыгнуть нельзя до луны;
Будто «хочешь» не значит «получишь», будто крыльев нет у Свиней...
О, Ярмарочные Боги нам были намного милей!
Р. Киплинг


На Западе развитие шло в диаметрально противоположном направлении. Если в России и окрестностях с 17-го года престиж утопии неизменно падал, вплоть до того, что ее совсем перестали замечать, то на Западе она ширилась и крепла, захватывая новые круги общества. Интересно, что переломным пунктом и тут, и там оказался один и тот же 1968 год. На родной доисторической тот, кто одобрял оккупацию Чехословакии, делал это, исходя из государственных интересов России (как он их понимал), а тот, кто оккупацию осуждал, убедился, что "социализма с человеческим лицом" не бывает. Таким образом, те и другие одновременно и окончательно распростились с марксистско-ленинской демагогией, те и другие, при всей непримиримости своих разногласий, сошлись на уважении к здравому смыслу.
На Западе же, наоборот, аккурат об эту пору росла популярность утопии, мало чем отличавшейся от того же марксизма-ленинизма. Та же "Франкфуртская школа" несла все тот же вздор, несовместимый с психологией человека и общества, рассказывала сказки о "плановой экономике", которая лучше рынка, и об уравниловке, которая враз сделает всех счастливыми. Было, впрочем, одно очень важное различие: советские идеологи, не позабывшие еще традиций 19-го века, прививали обучаемым элементарные навыки логического мышления, обернувшиеся в итоге против них самих, а их единомышленники в веке двадцатом не сделали этой ошибки.
Логика имеет хождение разве что в узких кругах посвященных – на долю управляемых приходятся одни эмоции – охи, вздохи, мыльные оперы и слезоточивые телевизионные картинки. Ведь о подготовке технарей заботиться утопистам на Западе не было нужды: во-первых, соответствующее образование уже наилучшим образом налажено было проклятыми буржуинами, а во-вторых, оружие в руках буржуазных армий как раз и препятствует установлению мирового господства единоспасающей идеологии и скорейшему появлению рая на земле. И люди, причем, далеко не самые глупые, верили – как в России до (да еще пару поколений после) 17-го года верили, потому что очень хотелось верить.
Инкубатором утопии изначально были университеты, точнее университетские кафедры мировоззренческих наук, и загнивать рыбка начала, как водится, с головы. Первым шагом к введению всеобщего равенства стало максимальное расширение для низших слоев доступа к высшему образованию. До того роль "социального лифта" играл любой диплом, и потому простодушные пролетарии радостно устремились в университет, не задумываясь о неизбежных последствиях.
Да, инженеры и биологи, физики и химики, адвокаты и врачи по-прежнему стоят на социальной лестнице выше клерков, но чтобы получить соответствующий диплом, нужна общеобразовательная и культурная (хотя бы в смысле самодисциплины) подготовка, какая не у всякого потомственного пролетария найдется. Естественно, те, кто стал студентом в порядке борьбы за равенство, сосредоточились в основном на факультетах "лирики" – тех самых мировоззренческих дисциплин, тем более что вторжение утопии сильно их упростило.
Впервые с "прогрессивным" западным студенчеством столкнулась я в начале 70-х в стране ГДРии, на семинаре для студентов-германистов из разных стран. Мадемуазель Жослин из города Ницца поинтересовалась у нас, советских, как конкретно проходит наша учеба, и услышав про зубрежку грамматики, домашние сочинения и лингафонный кабинет, глаза вытаращила: "Мы так не можем, времени нет – надо же бороться!". За что бороться, она не уточнила – возможно, просто за отсутствием необходимого словарного запаса на немецком языке (ее будущей профессии!), но после одного случая на вокзале мы догадались сами.
Стоим мы это, значит, поезда ждем, и вдруг у Жослин на лице выражение – словно привидение увидала. Глядим в ту сторону – и что же? Обнаруживается какой-то ундер, что тихо и нескандально, хотя и безуспешно, пытается, что называется, "по одной половице пройти". Ну, перебрал человек – с кем не бывает… А Жослин аж колотит всю: "Как же так? Офицер! В социалистической армии!!". Не думаю, чтоб она в своей Ницце пьяных отроду не встречала, но они же там все отсталые, еще в предыстории живут. Там, где подлинная история человечества началась, для такого безобразия места нету. Пришлось мне, дабы спасти несчастную от неминуемого инфаркта, прочесть ей с ходу краткую лекцию об отличиях переходного периода социализма от полного коммунизма – помогло.
Вот такого качества готовились у них специалисты-гуманитарии. Притом, что, язык-то, как ни крути, все-таки "ремесло", но и им за "борьбой" овладеть толком не удосуживались, что уж говорить о темах более абстрактных, где утопия безнаказанно правит бал. К тому же количество выпускников определялось светлой идеей равенства, а отнюдь не наличием рабочих мест. В результате, как и следовало ожидать, престиж гуманитарного диплома упал ниже плинтуса: был "социальный лифт" – стал фантик без конфетки.
Понятно, что потенциальные и актуальные дипломоносцы не без оснований сочли себя обманутыми, хотя так и не смогли разобраться, кем и в чем. Впрочем, пролетарский инстинкт верно подсказывал, что, кто бы на практике ни стоял у них на дороге, в области теории враг номер один – здравый смысл. Против него, собственно, и поднялся  знаменитый стихийный бунт 68-го года под лозунгом: "Запрещать запрещается", – и бунтари победили.
Здравый смысл не то чтобы совсем исчез – он перестал быть аргументом в общественной дискуссии. В восторг и умиление приводит меня, что такое мышление без тени юмора именуют они "критическим". До недавнего времени в Германии слова "реальная политика" расценивались как ругательство, а когда лет 25 назад я имела бестактность поинтересоваться у самоотверженных отстаивателей прав всяческих пришельцев, не резиновая ли, часом, у них страна, они, от хорошего воспитания, сделали вид, что ничего не услышали. Примерно тогда же, поинтересовавшись в Москве у французской туристки, успешно ли интегрируются в общество арабы, ответ получила положительный, но таким агрессивным тоном, что дальнейшие вопросы проглотила. В первые годы в Израиле я честно пыталась верить, что Рабин с Пересом ведают, что творят, но пришлось разочароваться.
Не ведают, и не желают, и даже самая робкая попытка принятия решений в соответствии с опытом и здравым смыслом считается у них за неприличие. Если цели твои благородны (точнее, если ты их такими считаешь сам) – вопрос о достижимости ставить не принято. Чтобы остановить глобальное потепление, достаточно прекратить выдыхать углекислый газ, чтобы изгнать исламский террор из Европы, достаточно погулять по Парижу с плакатиком: "Я – Шарли", а чтобы осуществить утопию, достаточно возлюбить ее великую идею более самого себя (не говоря уже о ближних и дальних).
Господин Лумельский приводит удачный пример:
…реакция стран Европы на сегодняшний поток мигрантов из Азии. Западная и Восточная Европа вдруг  разбились на две четкие группы. Восточная Европа отгораживается от них колючей проволокой и собаками, а Западная Европа бросается им помогать. Венгры и поляки кричат о возможных страшных последствиях от приема десяти тысяч мигрантов-мусульман – и всё вроде правильно говорят – а Германия примет таких за год 800000. Посчитайте пропорцию...
Получается, что немцы – сумасшедшие, не понимают опасности. Все знают, что немцы не сумасшедшие, но этот нюанс как-то не обсуждается. Потому что если этот вопрос поставить, придется обсуждать себя.
Действительно – если немцев не признать сумасшедшими, то… сумасшедшими по логике г-на Лумельского признавать придется поляков и венгров, не говоря уже о россиянах, бывших и настоящих. А может, все-таки, лучше не спешить с эпитетами и поставить вопрос по-людски? Если две группы людей в одной и той же ситуации выдают реакцию диаметрально противоположную, существует вероятность, что, как минимум, одна из них – заблуждается. Остановка за малым – разобраться, какая именно.
Ответ прост как правда: заблуждаются те, кто принимает решение, не просчитывая неизбежных последствий, а когда их об этом спрашивают, в истерику впадают, обвиняя собеседника в недостаточном благородстве помыслов. Нет, не сумасшедшие они вовсе, но они попали под власть утопии, весьма сходной с той, в ловушку которой век назад угодила Россия.
Не зря в какой-то книжке перестроечной поры сказано, что "утопия" – это такой остров, где задумали стереть все различия – между народами и культурами, городом и деревней, мужчиной и женщиной и т.п. А когда все постирали, взобрались все на стену, которой их город был окружен, попрыгали в море и утопились, поскольку жить так оказалось совершенно невозможно.
Отнюдь не самые плохие, не самые глупые люди не за страх, а за совесть в утопию верили, вплоть до готовности за нее пожертвовать жизнью. Но эти люди завещали нам свой опыт – нам, россиянам – бывшим и нынешним – и полякам, и венграм, да, кстати, и немцам – тем, что из бывшей страны ГДРии (они-то первыми вышли на демонстрации против самоубийственной "культуры гостеприимства").
Уж мы-то по собственному опыту знаем, какой болью и кровью, подлостью и разрушениями оборачивается слепая вера в утопию и пренебрежение здравым смыслом.
Мы уже знаем. А они еще нет.
                                                      *  *  *
Суть не в этом, а в том, что врагами друзья
С каждым новым становятся часом,
Что всю звонкую силу поэта нельзя
Отдавать атакующим классам.

Потому что стихи воспевают террор
В оголтелой и воющей прессе,
Потому что к штыку приравняли перо –
И включили в систему репрессий.

А. Городницкий


Представим себе на минутку, что сбылась мечта В.В. Маяковского, обратиться через голову времени к "товарищам потомкам" и даже получить от них ответ… ну, например, такой, как вынесли мы в эпиграф. Как вы думаете, как бы он реагировал? Ставлю десять против одного – не поверил бы ни единому слову.
У Городницкого (точнее, у его поколения) за спиной опыт раскулачивания и голодомора, Большого террора и омерзительной провокации финской войны, разгрома 41-го и ленинградской блокады, "Дела врачей" и "Интернациональной помощи" 68-го. Маяковскому, мечтающему предъявить в будущем свои книги "как большевистский партбилет", такое, естественно, и в страшном сне привидеться не могло.
Примерно такой "диалог глухих" и возникает между "нами" – знающими, почем фунт лиха – и "ими" – исполненными сладких грез о равенстве, братстве и обнявшихся миллионах. Они всегда готовы бороться за права кого угодно – от пролетариев всех стран до трансгендеров, требующих отдельных туалетов, а мы помним, что привилегии для одних неизбежно оборачиваются поражением в правах для других. Они мечтают о государстве-нянюшке, что утрет всякую слезу, а мы не забыли еще государства-деспота, готового всякого стереть в лагерную пыль. Они от великого благородства всегда готовы отстаивать интересы преступника, а нас куда больше заботит судьба его жертвы.
Впрочем, судя по результатам некоторых выборов последнего времени, похоже, сегодняшняя реальность постепенно достает уже и их. Будем надеяться.
kassandra_1984: (Default)

Александр Мешинг
Перевод с немецкого Эллы Грайфер

1. Кастро умер — левые оплакивают диктатора

В поздравлении руководства «Левой» партии — наследницы СЕПГ — на 85-летний юбилей Фиделя Кастро говорилось о «жизни, исполненной борьбы, и достигнутых успехах». В послании, подписанном председательницей партии Гезиной Лёш, Куба именовалась «примером и маяком для многих народов мира». Пять лет спустя, вскоре после смерти Кастро, политик «Левой» партии Бернд Риксингер на конференции делегатов земли Бранденбург еще раз напомнил, что «социальные системы» на Кубе «были образцовыми даже в самые трудные времена», а в твиттере написал: «Со смертью Кастро погиб великий революционер. Но наша солидарность с Кубой не умрет».

Наблюдателей, знакомых с историей, такие восхваления не удивляют. Традиция преклонения перед тоталитарными режимами наблюдается у политической левой с 30-х годов прошлого столетия. «Революционный туризм» (H. M. Enzensberger) 20-го века, пламенная любовь к Советскому Союзу или Китаю — вплоть до Никарагуа, последней надежды марксизма — самое красноречивое свидетельство самоослепления интеллектуалов, что до недавнего времени — а некоторые ученики «со спецпотребностями» (Sloterdijk) в школе истории вплоть до наших дней — видели в коммунизме воплощение вековой мечты человечества о совершенном обществе.

Особенно охотно и на полном серьезе мечты об освобожденном человечестве бесстыдно проецировались на латиноамериканских деспотов, вроде Фиделя Кастро или Че Гевары. Но почему же? Что заставляет левых интеллектуалов из дальних стран и чуждых культур считать реакционную политику «прогрессивной» и отстаивать порядки, каких никогда не потерпели бы у себя дома?

Первый всплеск идеализации чуждого и пренебрежения своим в Европе связан с воспетым Жан-Жаком Руссо образом «Благородного Дикаря». Ведущими темами становятся критика собственного сообщества и страстная устремленность к иному, лучшему миру. Эмпирический базис под эти теоретические концепции впервые подвела большевистская революция, которую восприняли как освобождение пролетариата — символического воплощения всех угнетенных. Писатели и журналисты — такие как Шоу или Брехт, деятели искусства и левые политики узрели в Советском Союзе реализацию утопии «нового человека». После обнародования в 1956 году информации о преступности сталинского режима левые перепробовали для проекции своих идеалов множество других объектов, но неизменно разочаровывались в каждом и переходили к следующему.

В 60-х годах они возлагали надежды на Китай, Кубу, потом Вьетнам, потом на антикапиталистические движения Третьего Мира. Мао-Цзе-Дун — массовый убийца — превратился в некоего экзотического Мессию, сияющий образ лучшего мира, по ту сторону всяких капиталистических рецессий и абстрактной логики утилизации. Не стерлись доныне из памяти образы левых студентов, погруженных в чтение т.н. «Библии Мао». Для истинно верующих Мао остается, невзирая на многомиллионные жертвы «большого скачка» и «культурной революции», Великим Кормчим и примером для подражания.

По мере того как левые некритически с восторгом перенимали все антизападное, антикапиталистическое, а со времен Вьетнамской войны прежде всего антиамериканское, Запад становился для них «Оплотом величайших преступлений в истории» (Роже Гароди). Белый империалист-колонизатор покорял континенты и разрушал культуры, до прихода белых жившие (разумеется!) в мире и согласии. Типичный пример подобных воззрений — американская писательница Сьюзан Зонтаг, назвавшая белую расу «раковой опухолью мировой истории«. Это, конечно же, никакой не расизм, это «критическое мышление».

2. Там хорошо, где нас нет

Запад, особенно в лице США (обратите внимание на истерику левых вокруг победы Трампа), представляется источником всяческой тирании и угнетения. И потому всякий антизападный режим Азии, Африки или Латинской Америки, сколь бы кровавым и авторитарным он ни был, автоматически получает вкупе со всеми своими функционерами индульгенцию, если не прямо прославление, поскольку именно Запад виноват во всем, что не так в этом мире.

Коммунизм во всех проявлениях имеет перед фашизмом стратегическое преимущество, поскольку может опираться на Великие протестные движения истории, что особенно привлекательно для политической левой. Кто желает быть на стороне жертв и угнетенных земли, на стороне добра, тому приходится снисходительно отводить глаза от реальности жизни в соцлагере. Малодушные утешаются мыслью, что коммунистов история оправдает, невзирая на насилия и резню, ведь сам Маркс сравнивал революцию с кровавыми муками рождения.

Очарование насилия для интеллектуалов, описанное, например, Альбером Камю в изданном в 1951 году эссе «Бунтующий человек» — глубинная психологическая причина некритической поддержки бесчеловечных (антизападных) режимов. Уверенность в том, что в их собственном мире добру места нет, т.е. проецирование собственных устремлений и надежд на то, что чуждо, что не испорчено капитализмом, открывает возможность хотя бы на психическом уровне реализовать вытесненную агрессию. Практикующие насилие режимы коммунистического (позже исламистского) толка позволяют высвободить то, что приходится подавлять в собственной жизненной реальности. Иначе чем объяснить, что такой тиран, Мини-Наполеончик, как ныне покойный Уго Чавес (Я достаточно мачо, чтоб гомосексуальным не быть!) оказался идолом антикапиталистической левой политики, причем, те же самые люди больше всех на свете ненавидят Дональда Трампа, новоизбранного президента США.

Оборотная сторона проклятья Запада — идеализация всего, что не Запад. Долгое время надеждой левых был коммунизм, с его исчезновением светлый образ «другого» все более переходит на исламский мир. Иранская революция, свержение (прозападного) шаха сотворила нового идола. Народное восстание против ненавистного Резы Пехлеви, символа интересов капиталистической Америки, от начала было одобрено. Захвату американцев в заложники в Тегеране в ноябре 1979 года аплодировали у нас почти открыто.

3. От классовой борьбы к джихаду

Концом коммунистического мира считается обычно 1989 год, но, возможно, следует сдвинуть его на 10 лет раньше. В 1979 году Красная Армия вошла в Афганистан. Непомерные расходы на непопулярную в Советском Союзе войну ускорили грядущий крах экономики. В том же году в Иране прозападного шаха сменил Аятолла Хомейни. Первыми жертвами религиозного мракобесия стали (наряду с евреями, гомосексуалистами и женщинами как таковыми) его союзники-коммунисты. О чем, возможно, стоит почаще напоминать иным политически незрелым представителям этих категорий населения.

Успех иранской революции открыл западному сознанию ислам как продолжение (левого) дискурса — великой повести о восстании униженных и оскорбленных. Как нового противника безбожного, секулярного, материалистического мира. Иранская революция была однозначно направлена против Запада, капитализма и Америки. Ислам противопоставил себя западной гегемонии, существующему порядку вещей и, в определенном смысле, заменил коммунизм в роли единоспасающего учения, объявив веру путем к обретению справедливости. Несколько преувеличив, можно сказать, что классовая борьба перешла в джихад, и передача эстафеты была, вполне ожидаемо, воспринята скорее позитивно. Французский социолог Паскаль Брюкнер указывает на плавный переход некоторых левых (в том числе и критически настроенных) мыслителей к исламу, заменившему коммунизм в роли фантастического объекта воплощения мечты:

«Часть американской и европейской левой охотно встала на защиту реакционного ислама. Это можно назвать необольшевистским ханжеством заблудших приверженцев марксизма. Утратив рабочий класс и Третий Мир, левые судорожно уцепились за эту иллюзию: ислам, объявленный религией бедняков, стал последней утопией разочарованных борцов, эрзацем коммунизма и деколонизации. В категории субъектов истории мусульмане, муджахеды или джихадисты заступили на место пролетариев, проклятьем заклейменных, бойцов герильи».

И даже если впоследствии Иран — подобно большинству предшествовавших диктатур Третьего Мира и социализмов тропических широт — разочаровал своих бывших поклонников (например, такую известную личность как французский философ Мишель Фуко), остался образ исламского мира как жертвы десятилетий владычества и насилия империалистов. И потому даже символ левого гендеризма Джудит Батлер может открыто заявлять: «Да, думаю, что крайне важно, понимать Хамас и Хезболлу как прогрессивные социальные движения, принадлежащие к левому лагерю, как часть всемирной Левой». Хотя впоследствии раздались возражения, это высказывание отражает общую логику: все, что не запад, по определению принимается на ура, не исключая ни террористов, ни преступников.

Поклонение чуждому (см. также мое эссе „Schuld und Erlösung“) с одновременном презрением (вплоть до прямой ненависти под лозунгом: «Сдохни, Германия») к своему и своим, что смеют, например, в наше время протестовать против неограниченной иммиграции из исламских стран — вариации на ту же тему: свое ненавидим, а на чужое взираем снизу вверх.

По сути дела за этим стоит мечта о спасении, о возвращении к миру единомыслия без всякого плюрализма. Эти люди — попросту верующие, стремящиеся, как выразился социолог Макс Вебер, к «коллективно-этически-революционному преобразованию мира». Не политикой занимаются политизированные интеллектуалы, но поиском значений и смыслов:

«Адепт мировоззренческой этики считает себя ответственным только за поддержание негасимого пламени чистого мировоззрения, например — протеста против несправедливости социального порядка. Непрестанное раздувание этого пламени и есть цель его действий, совершенно иррациональных с точки зрения потенциальной успешности, ибо они являются только и единственно демонстративными».

В роли подложки для проекции своих фантазий место социалистического лагеря и солидарности с Третьим Миром занял сегодня мигрант, именуемый с недавних пор также «ищущим защиты». По словам Паскаля Брюкнера его изображают «монопольным обладателем чистоты» и символической жертвой капиталистического мира. Наконец-то представился нам случай, расплатиться — в самом прямом смысле слова — за причиненные и поныне причиняемые страдания полным открытием границ. Таков наш долг перед историей, Страшным судом и самими собой.

4. Неразрешенная загадка западных обществ

Как же так получилось, что центральной догмой нашей культуры стала самоненависть? Вероятно, эта загадка истории долго останется неразрешенной. К решению можно приближаться, пытаться описать явление, приводить причины — но всегда останется место для непонимания, для изумления. Чем глубже некое общество проникнуто западной культурой, тем острее его будут критиковать. Колониализм, империализм, эксплуатация Третьего мира, нацизм, капитализм, расизм — все это формы проявления преступности Запада, повсеместно упоминаемые, дабы с наслаждением и пафосом клеймить самих себя. В упор не замечают критики того, что отличает западный мир как место достойной жизни: отмену рабства, права человека, права женщин, верховенство закона, благосостояние, обеспеченное рыночной экономикой, системы социального обеспечения, прогресс в медицине, помощь бедным странам, осуждение насилия и т.д.

Невзирая на все бесспорные достижения обвинения всегда в одностороннем порядке предъявляются только западным обществам. За все непорядки отвечаем «мы». Нищета и несправедливость возмущают «мировоззренческую аристократию» только если удается увязать их причины с «белыми» или «Западом». Эту глубоко укоренившуюся тенденцию, искать причину всякого преступления в действии или бездействии Запада, можно уже, вероятно, рассматривать как патологическое свойство западных обществ. Похоже, что общество, успешно ликвидировавшее представление о первородном грехе, оказалось самой благоприятной почвой для повсеместного распространения чувства вины. Возможно, усиленные угрызения совести связаны с фрейдовским «исходным моментом» — убийством могущественного обожествленного Отца.

Запад есть источник и родина всякого зла: расизма, дискриминации, ксенофобии, угнетения. На нем же лежит вина за любую резню, учиняемую потомками некогда колонизированных не только у себя дома, но и, с недавнего времени, в городах Европы и США («И что же это мы им такого сделали, что они нас так ненавидят?»). Т.н. левая с большим пониманием относится ко всякой тирании и произволу, поскольку они проистекают от «невинности» жертв истории — жителей бывших колоний. То же самое относится к тому, что происходит внутри этих обществ: насилии, бракам несовершеннолетних, гендерному апартеиду — непостижимая терпимость способствует росту влияния политического ислама.

Не опирается ли это, наряду со стремлением к саморазрушению, еще и на некий роковой патернализм? Многие левые интеллектуалы не выносят представления, что беды и насилие в бедных странах вызваны, прежде всего, собственными проблемами последних, их правительствами и коррумпированными элитами. «Другой» существует только в качестве объекта опеки, неспособного нести ответственность за свои поступки, ибо причины их всегда навязаны извне — дискриминацией или влиянием чуждых сил. Но это-то ведь и есть отличительный признак колонизаторского мировоззрения: ликвидация (национального) суверенитета и освобождение от моральной ответственности, т.е. объявление другого несмышленым дитятей.

Умер Кастро, исчез последний (не считая Северной Кореи) динозавр коммунизма, на которого многие проецировали свои фантазии о «новом мире». Но динамика коммунизма как мирового движения давно уже перешла к исламу. Антизападный, антикапиталистический настрой не обязательно должен выражаться в коммунистической терминологии, годятся и иные теории с другим словарным запасом. Ислам вполне готов взять на себя роль наследника.

kassandra_1984: (Default)

Вызвал я без знанья
Духов к нам во двор
И забыл чуранье,
Как им дать отпор!
И.-В. Гёте

Проблема возникла сразу после Шестидневной войны: необходимость возиться с дополнительными арабами ни у кого восторга не вызывала, Моше Даян быстренько спихнул мусульманам Храмовую Гору, Йешаягу Лейбович заклинал не допустить оккупационного грехопадения нашей девственно чистой армии, и т.д., и т.п. Интуитивно ясно, что поселения на «территориях» левым не нравились никогда, но когда именно началась пропагандистская кампания по объявлению именно поселений «главным препятствием на пути к миру» – сказать не берусь.

Верили ли они в это сами? Ну, студентики, сопляки восторженные, всю жизнь по первому свистку блеяли, что дважды два – стеариновая свечка, а политики… Не о том нынче спрашивают, белое оно или черное, а о том, в какую сумму обойдется черное белым назвать, и насколько дешевле выйдет, если – серым. Современные политики (не только левые и не только израильские) каденциями мыслят: выиграть ближайшие выборы, а там… мы будем посмотреть.

Во всяком случае, в середине девяностых, когда я историческую родину обрела, кампания была уже в разгаре, хотя ежу понятно, что наличие/отсутствие поселений на перспективы мира с арабами влияет приблизительно как фазы луны. Теоретически такого мира можно бы добиться, например, прекращением ООН-овской халявы для «беженцев» или антисемитской пропаганды на средства ЕС, но это обсуждать смысла нет, поскольку руки коротки. Антипоселенческая кампания, равно как и прочие компоненты лохотрона под названием «мирный процесс», изначально предназначена была для удержания власти, неумолимо ускользающей вправо – в направлении религиозных сионистов – и в частности, для привлечения поддержки из-за рубежа. Поддержка действительно пришла, и была она скорой, и была она мощной, но, увы, содержала в себе некий когнитивный диссонанс.

Они-то думали, что добрые единомышленники, соратники в борьбе за общие левые идеалы, заинтересованы в их сохранении у власти, дабы не образовалось бреши в сплоченных рядах, и с тыла прикроют, чтобы безбоязненно идти на «болезненные уступки». Тезис о поселениях как «главном препятствии на пути к миру» они понимали как утверждение себя в роли единственных надежных миротворцев, которых злостные «вязаные ермолки» от корыта хотят отогнать, лишая человечество надежды.

Европейцы же, в полном соответствии с вековой антисемитской традицией надеющиеся свои проблемы решить за еврейский счет, левую власть Израиля поддерживают в видах минимизации сопротивления при ликвидации страны вместе с обитателями. Поселения на самом деле препятствуют установлению желаемого ими мира, ибо мир этот не с Израилем, а без него. Причем, надо отдать им должное – верные слуги пока что без награды не остаются. И Авраама Бурга пригрели, и Шломо Занда не забыли, а Шарль Андерлин, изобретатель знаменитой фальшивки про от жидов умученного Мохаммеда аль Дуру, аж орден Почетного Легиона за нее получил. С учетом возможности, что завтра все охреневшие от ужаса «общечеловеки» Израиля в бега кинутся, и может, как 70 лет назад, оказаться, что поезд уже ушел, Андерлин с Зандом поступают мудро: кто первый встал – того и тапочки.

Но такими цацками могут довольствоваться разве что недокормленные интеллектуалы да вроде Бурга – отставной козы барабанщики. Политики, вкусившие сладость власти, с ужасом обнаруживают, что дорогие единомышленники всерьез вознамерились отнять у них любимую игрушку. Не затем они свои теплые места от кипастых узурпаторов отстаивали не на жизнь, а на смерть, чтоб места эти вместе со страной из-под них уплыли.

Первым подсуетился красавчик-Лапид:

В ходе встречи израильский политик разъяснил главе внешнеполитического ведомства Евросоюза, что подобная резолюция является контрпродуктивным шагом, поскольку лишь осложнит отношения Израиля и ЕС. Помимо этого, в Израиле решение ЕС будет воспринято как «антиизраильское», что приведет к усилению поддержки поселенческой политики со стороны населения еврейского государства.

Напугал ежа пятой точкой… Ему дорогие единомышленники уже без экивоков дают понять, что левая власть в Израиле – не цель, а средство для очередного «окончательного решения», а он еще чего-то выпендривается…

Но Бужи-то ему явно в подметки не годится:

Именно это я собираюсь объяснить нашим друзьям за рубежом: вы требуете от нас шагов? Так требуйте того же самого и от палестинской стороны, они тоже должны разобраться с рядом проблем!

Забыл, вероятно, бессмертные слова Оруэлла, что все скоты, конечно, равны, но некоторые – ровнее других.

kassandra_1984: (Default)


«Вот осенью явился в первый раз
К дверям второго класса наш Василий.
А двое новичков его спросили: —
Не можешь ли сказать, где первый класс?
— Не помню! — отвечал с презреньем Вася.
Давно я не бываю в первом классе!
Читатель, если новый чин у вас,
Не надо забывать свой прежний класс!»
С. Маршак

В известной (в основном экранизацией) книжке Хуго Хартунга “Мы вундеркинды” один из малолетних героев, помнится, удивлялся, зачем народы на разных языках говорят. Ведь по-немецки проще бы было, как разговаривают, например, индейцы в романах Карла Мая. Этому вундеркинду и в голову не пришло, что если весь мир на один язык перейдет, язык этот не обязательно немецким окажется — может, как раз, ему-то и придется учить какой-нибудь суахили…

История эта вспомнилась мне в связи с бурей, поднявшейся в русско-израильском стакане воды вокруг как бы дуэли Иртенева с Тарном, точнее — вокруг стихотворения мадам Иртеневой (она же Алла Боссарт), на которое Тарн накатал злобную пародию. Событие, вроде бы, не мирового масштаба, особенно если вспомнить Блока насчет “надменной улыбки”, которой поэты друг друга встречали издавна, но тут-то не о поэзии речь — за державу обидно.

За Израиль наш родимый, который тоже держава, хоть и карманная. Услугами его (медицинскими) супруги Иртеневы пользуются, да его же тут же и лягают. В самом деле — некрасиво как-то выходит: не нравится — не приезжай, а коли уж приезжаешь, тем более открыто заявляя, что для тебя Израиль не более чем дача — ну, хоть помалкивай. Но указанные супруги обижаются, как бы не понимая таких простых вещей, а поскольку люди они определенно неглупые, подозреваю, что возникает тут некоторое недоразумение.

Дело в том, что всякому человеку свойственно «естественной» и «общечеловеческой» по умолчанию считать культуру и систему ценностей, в которой он воспитан. Особенно характерны такие заблуждения для культур «имперских» — к примеру, Джордж Буш Младший уверен был, что стоит нехорошего Хуссейна убрать, как естественным образом в тех краях тут же возникнет западная демократия. Так вот, Россия — она ведь тоже империя, и потому все ее граждане — от чекистов до диссидентов включительно — тоже думают, что повсюду в мире действуют (хотя бы в потенции) их правила игры.

Не слишком ли быстро позабыли мы, представители алии девяностых, что на той, на «доисторической» открытое проявление неуважения к государственным инстанциям и «силовым структурам» никоим образом не противоречило любви к Родине, иной раз даже совсем наоборот? И те, кто сегодня в России уже опять его запрещает, вполне подходят под знаменитое щедринское определение: «На патриотизм стали напирать. Видимо, проворовались». Так что с точки зрения диссидентов тот, кто встает на защиту «солдатни» от нападок свободомыслящих интеллектуалов, естественно выглядит как предатель светлых идеалов свободы и демократии.

С российской точки зрения все логично. Есть, правда, одно важное обстоятельство, которое достопочтенные господа Иртеневы из виду упускают, а именно: Израиль — не Россия. Не в смысле, что он лучше (это — дело вкуса), не в смысле проявления «неблагодарности» (это зависит от точки зрения), а просто он — другой. Живет в другой ситуации, сталкивается с другими проблемами, иначе строит отношения между людьми. А значит, те же самые слова того же языка в нем и значение приобретают совсем другое.

Одно и то же прилагательное в сочетаниях «полевые работы» и «полевая почта» означает нечто совершенно различное. Одно и то же существительное в сочетаниях: «прогрохотал твой грозный автомат» и «газированной водою торговал автомат» тоже относится не к тому же предмету, и не всякий русскоязычный правильно поймет глагол «опустить» в значении, в каком употребляют его в тюрьме или лагере.

Помню, вскорости после объединения Германии болтала я по-немецки во Франкфурте на Майне со студентом из Эрфурта, и мы прекрасно понимали друг друга, а “западники” слушали и в толк взять не могли, про что это мы толкуем.

И вот мы, прожившие в Израиле 20 лет, возможно, сами не замечаем, как в новой ситуации, даже продолжая говорить по-русски, в прежние слова вкладываем новый смысл, которого на “доисторической” попросту не существовало. Не замечаем, пока… не сталкиваемся с новоприбывшими.

Вот, пишет, к примеру, госпожа Алла Борисова в своем отклике на указанный скандал:

… о национал-патриотизме хотелось бы сказать особо. Когда снизу из народных масс поднимается запрос, а сверху начинают вовсю играть на чувстве национальной гордости и исключительности, это тот самый поезд, который ведет только в одну сторону. И мне, и многим моих друзьям, немножко учившим историю и приехавшим из встающей с колен России, которая и ввела в обиход понятие “национал-патриотизм” — это ясно.

Ей ясно, а у меня вопрос: относит ли она к такому нехорошему “национал-патриотизму” и не туда заехавшему поезду такие, к примеру, не слишком поэтические строки:

“Бойцам пожелаем как следует биться,
Чтоб каждый убил хоть по дюжине фрицев.
А если кто больше фашистов загубит —
Никто с вас не спросит, никто не осудит”.

Только не надо, не надо мне объяснять, что было время совсем другое, что была война… Не надо, потому что в Израиле сейчас война и, строго говоря, никогда не бывало мира.

Знаете ли вы, как отличается значение слова и жеста в условиях мира и в условиях войны? Давайте послушаем на эту тему русского дворянина, потомственного офицера и хорошего поэта Константина Симонова:

И если кто-нибудь из нас
Рубашку другу не отдаст,

Хлеб не поделит пополам,
Солжёт, или изменит нам,

Иль, находясь в чинах больших,
Друзей забудет фронтовых,

Мы суд солдатский соберём
И в этот дом его сошлём.

Пусть посидит один в дому,
Как будто завтра в бой ему,

Как будто, если лжёт сейчас,
Он, может, лжёт в последний раз,

Как будто хлеба не даёт
Тому, кто к вечеру умрёт,

И палец подаёт тому,
Кто завтра жизнь спасёт ему.

Но Симонов, вкупе со всей Россией, в этом доме полвека уже не сидит, а мы, в Израиле, из него почитай что век не вылазим. Российская армия сегодня для вас — аналог концлагеря (что вполне оправдано), но для нас израильская — надежда, защита и наши дети, наши издерганные нервы, бессонные ночи, молитвы и слезы. Диалог глухих…

Под “правами человека” понимают в России право безнаказанно говорить и писать, что вздумается (и это хорошо), а в Израиле — право безнаказанно убивать (а это уже не очень). Обыск в Москве — это предупреждение о начальственном недовольстве, что того гляди перейдет в гнев, а в Бен-Гурионе — рутинная процедура, пусть неприятная, но лично к тебе отношения практически не имеющая. «Демократическая общественность» в России — надежда (правда, скорее иллюзорная) на защиту от государственного произвола, а в Израиле — источник антисемитской клеветы, автоматически вызывающий в памяти начало тридцатых годов.

Чтобы усвоить все это, конечно, нужно время, но тому, кто в Израиле жить не собирается, оно как бы и ни к чему. Единственное, что от него требуется — понять, что Россия — это еще не весь мир, что не глянувши в святцы, не стоит бухать в колокола, и наконец, что другие значения слова приобретают, вообще-то, не только в Израиле.

Но и нам, что “давно не бывали в первом классе”, не худо бы вспомнить, что именно у Израиля такие проблемы возникают регулярно, с каждой новой волной алии, хоть из Эфиопии, хоть из Аргентины. Не потому что эти страны лучше или хуже Израиля, а потому что они тоже другие

kassandra_1984: (Default)
Террористы-смертники захватывают пассажирский самолет и направляют лайнер на переполненный людьми мюнхенский стадион, где идет футбольный матч. Казалось бы, катастрофы не миновать. Но подключившийся к операции военный летчик сбивает "машину смерти". Крупный теракт предотвращен, однако какой ценой! Ведь вместе с террористами погибли также и все остальные люди, находившиеся на борту угнанного самолета.

Европейские законы о безопасности полетов запрещают поражать самолеты с мирными гражданами на борту даже в исключительных ситуациях. И пилот, спасший 70 тысяч человек ценой жизни 164 заложников, предстает перед трибуналом. Такова фабула театральной пьесы "Террор" ("Terror"), премьера которой состоялась год назад во Франкфурте-на-Майне и в Берлине. <…>Вынесение окончательного приговора предлагается публике.
(Из сообщения на сайте "Немецкой волны")

Настоятельно рекомендую ознакомиться с процитированным сообщением всем, кто еще не понял, что происходит с общественным сознанием Западной Европы, а также европеизированной элиты Израиля (большой привет любимому "Бецелему"). Повторим еще раз моделируемую ситуацию: Террористы-смертники захватили самолет с пассажирами и направляют его на стадион.

Скажите пожалуйста, если они осуществят свое намерение, смогут ли пассажиры остаться в живых? Кто тут спасает жизни 70 тысяч ценой жизни 164-х? 164 обречены при любом раскладе, речь идет о спасении/неспасении 70 тысяч, и их спасают единственно возможным способом.

Трибунал может разве что проверить все обстоятельства, убедиться, что так оно и было, и подтвердить, что летчик действовал правильно. Возможно, в законе такая ситуация не прописана – ну так на то и суд, чтобы признать ее исключительность. Формальные проблемы возникнуть могут, но уж, во всяком случае, не моральные.

Однако автор пьесы, апеллируя к суду зрителей, явственно ставит вот именно моральную проблему. Какую же? А это очевидно:

Главному герою пьесы, майору бундесвера Ларсу Коху, всего 31 год. Он женат, у него растет сын. В тот роковой день, когда террористы направляли похищенный самолет в сторону мюнхенского стадиона, летчик как раз нес службу. Ларс получил приказ не предпринимать какие-либо действия, поскольку помимо преступников в пассажирском лайнере находились и ни в чем не повинные люди. Однако офицер не в силах следовать "абсурдному" приказу и пассивно наблюдать за происходящим, ведь и жизнь тех, кто пришел на футбольный матч, на волоске - тем более что их во сто крат больше.
Кох экстренно связывается с генералом. Генерал звонит министру обороны и предлагает обстрелять угнанный самолет. Министр, в свою очередь, ссылается на решение Конституционного суда ФРГ, постановившего, что спасение одних мирных граждан за счет гибели других недопустимо, - и приказывает ждать. "Но ведь если я не открою огонь, погибнут десятки тысяч!" - в отчаянии кричит майор и принимает решение действовать, несмотря на запрет.

…Скажите, это вам не напоминает аналогичный судебный процесс, что идет сейчас у нас в Израиле? "Вина" вымышленного майора Коха и реального сержанта Азарии – в том, что посмели взять на себя ответственность за тех, кого призваны защищать, поднять оружие и преградить дорогу врагу. Посмели сделать выбор, исходя из реальной ситуации, а не из мертвых конструктов и затверженных схем.

…И тем преступили главную моральную заповедь постмодерна, оная же гласит: Не верь своим глазам, верь моим словам! Слова важнее фактов, истина – не то, что происходит вокруг, а то, что показано в телевизоре, красивые идеологические принципы старше мастью, чем ничтожные человеческие жизни.

Разница только в том, что в Израиле общество в большинстве своем встало на защиту солдата, а в Германии среди зрителей, которым предложено было вынести приговор герою, мнения разделились практически пополам. Комментарии излишни. 
kassandra_1984: (Default)
В четверг, 13 октября, исполком UNESCO проголосовал за резолюцию, отрицающую связь еврейского народа с Храмовой горой.
К UNESCO вопросов у меня нету. У них кризис, а все кризисы автоматически заставляют их в очередной раз отрицать наше право на существование, причем, не теоретически, а практически – традиция такая. В 14-м веке у них была чума, в 19-м развал империи, в 20-м экономический кризис, сейчас – развал Ближнего Востока, и кто ж их знает, что у них завтра произойдет. Желающие могут вести с ними диалог на рациональном уровне… а можно еще головой об стенку побиться.
Все мои вопросы исключительно к вам, дорогие единоплеменники: в Израиле и в диаспоре, за компьютером или за прилавком, в синагоге или в физической лаборатории.
Скажите пожалуйста, вы все еще верите, что Холокост был "трагической случайностью"? Что "прогрессивное человечество" осознало, перестроилось и не допустит? Что надо только доказать ему, что мы хорошие? Скажите мне, господа Герцог и Барак, мадам Ливни, профессор Фридлендер, академик Хомский, миллионер Сорос и целая J-Street туда же до кучи – вы действительно верите, что они пожалеют вас за хорошее поведение? Что они это ваше поведение вообще заметят?
И если да… Если да, то меня уже не удивляет, что какой-нибудь Оланд может искренне верить в полное отсутствие связи евреев с Храмовой Горой. 
kassandra_1984: (Default)

Ну вот, из всех фигурантов Осло в живых остался последний — правда, главный архитектор проекта. О результатах предпочитает ныне умалчивать даже он сам, а они, между прочим, куда интереснее, чем может показаться на первый взгляд. Хотя бы потому что не достигнута не только заявленная (на это никто, по большому счету, и не надеялся), но и действительная цель сего действа. Но давайте по порядку.

I

«Я видел озеро в огне,
Собаку в брюках на коне,
На доме шляпу вместо крыши,
Котов, которых ловят мыши.
Я видел утку и лису,
Что пироги пекли в лесу,
Как медвежонок туфли мерил
И как дурак всему поверил!»
С. Маршак

Заявленная цель была заведомо недостижима, ибо любой мирный договор, подписанный товарищем Арафатом, был по определению филькиной грамотой.

Скажите пожалуйста, с кем, собственно, со дня своего провозглашения и по сю пору Израиль находится в состоянии войны? С «территориями» или все-таки с целой коалицией? И велик ли в этой коалиции тех «территорий» вес? Возглавитель «территорий» в ее иерархии — старший помощник младшего дворника, и каким бы ни был он хитроумным (вернее сказать, именно потому что хитроумный!) никогда не позволит себе пойти против воли Саудии, Ирана или даже Сирии. От своего имени заключить он может разве что перемирие на неопределенный срок (что и произошло, в конце концов, на самом деле), да и то, если не встретит возражений «сверху». Не говоря уже о том, что именно для населения «территорий» заключение реального мира было бы катастрофой, ибо означало лишение ООН-овской халявы для «беженцев» третьего поколения.

На сепаратный мир (впрочем, весьма хлипкий) решились, соблазнившись на госдеповские печеньки, только Иордания, население которой правящую династию и без того любит как собака палку — этим и терять нечего, кроме своих цепей, да Египет (упокой, Господи, душу убиенного раба Твоего Анвара эль Саддата).

Заявленная цель была, повторяю, заведомо недостижима, и участники комедии не так были глупы, чтобы этого не заметить. Каковы же были их истинные намерения?

Проще всего это понять про Арафата. Он на тот момент русских спонсоров своих потерял, искал им замену и готов был хоть с чертом контракт подписывать. Его расчет вполне оправдался: желаемое получил, наследники его и по сей день, от Востока не отрываясь, от доброго Запада кормятся, да еще довесочек в виде некоторой территории с населением, которое можно грабить, эксплуатировать и использовать в качестве пушечного мяса.

С Рабином и Пересом дело сложнее. Они (а точнее — стоявшая за ними левосоциалистическая элита) почувствовали, что страна, которой они долгое время служили верой и правдой, уходит у них из-под ног. И пугало их это не только эгоистически — как же так, мы — и вдруг не начальники — нет, они искренне верили, что выжить Израиль может только за широкой спиной Запада, для чего Запад должен непрестанно получать сигналы «я свой». Но кто же поверит таким сигналам, если во главе встанут люди совсем иного, незападного мировоззрения?

II

«Он надменно верит, что он не он,
А еще миллионный он,
И каждое слово его — миллион,
И каждый шаг — миллион.
Но когда ты один, и ночь за окном
От черной пурги хмельна,
Тогда ты один, и тогда — беги,
Ибо дело твое — хана.»
А. Галич

Политика Бен-Гуриона была успешной, потому что была нормальной политикой маленького и слабого государства — лавировать между сильными, заключать временные союзы, не брать слишком больших обязательств и т.п. Наши же герои, пусть неосознанно, но явственно, возвращались к традиции гетто — в делах внешней политики искать покровительства власть имущих нееврейского мира, изо всех сил доказывая им свою лояльность и преданность.

Очень они надеялись, что предлагаемая комедия позволит «повязать» Запад (и прежде всего Америку), заставит их взять на себя всю полноту ответственности за безопасность Израиля, что, в свою очередь, приструнит враждебное окружение и поднимет акции левых внутри страны. А уничтожение поселений (нужда в которых отпадет по причине надежности нового западного «зонтика») подорвет массовую опору опасного конкурента — религиозно-национального лагеря — в борьбе за власть.

Вероятно, соглашаясь на комбинацию с Арафатом (а может, даже и самостоятельно ее задумывая), представляли они себе что-то вроде того, что позже удалось Путину с Кадыровым провернуть, но у Путина-то предпосылки были другие. У Путина были ресурсы и резервы, позволявшие, пусть не абсолютно, но значительно, зарубежных спонсоров партизанской войны у Чечни отсечь и самому выступить в роли главного спонсора того, кто сумел задавить конкурентов и согласился на сотрудничество.

У Израиля ни средств таких, ни возможностей не было никогда, но… была, видимо, надежда на тот самый «зонтик» — может, по умолчанию, а может им и вправду чего пообещали… Помнится, Барак после ухода из Ливана открытым текстом говорил, что обманули его, та же история была и с Шароном после «размежевания»… Во всяком случае, они представляли себе задуманное как совместную операцию с Западом, который, конечно же, с готовностью поддержит «единственную демократию Ближнего Востока».

…Так думали они, но не так думал Запад. Западу Израиль давно уже был как чемодан без ручки: цены на нефть стремительно лезли вверх, саудиты закупили полфранции, словом, самое время начать избавляться от «сионистского проекта». Идея была проста: сделать условия существования евреев максимально небезопасными и некомфортными, объяснить им наглядно, что помощи не будет, что они как всегда окажутся виноватыми во всем, вплоть до плохой погоды и несчастной любви. Тут-то они в ужасе и разбегутся, так что можно будет еще сыграть роль благодетелей, так уж и быть, предоставив им вид на жительство.

…Так думал Запад, но не так думали евреи. Вместо того, чтобы в ужасе разбегаться, они принялись в ужасе защищаться. Нет, конечно, не сразу. Двадцать лет и много крови потребовалось для выработки стойкой аллергической реакции на пропагандистские фестончики «за мир и дружбу» — теперь уже даже левый Лапид в своей пропаганде таких страшных слов в рот не берет. Не будем тут разбираться, кто и за что Рабина убил, но факт, что отчаянные попытки использовать его смерть в борьбе за «Осло», поддержанные присланной Клинтоном тяжелой артиллерией американской пиар-машины, потерпели полный крах.

В дальнейшем перетягивании каната все яснее прослеживается ослабление левых и усиление национального лагеря. Все больше людей убеждается, что поддержка Запада — фикция, да и на самом Западе евреям нынче не сладко. Нет, конечно, все одобряют и поддерживают коммерческие отношения с Европой и Америкой, но… вот именно коммерческие, без никаких моральных обязательств, без взирания снизу вверх, без сигналов «я свой» и без идиотской манеры вести войну методом «бег в мешках». Все больше людей понимает, что если «без них» выживание наше и не гарантировано, то «с ними» гарантировано уничтожение, и из двух зол естественно выбирают наименьшее.

Может быть, надо было нам пройти это кровавое испытание, чтобы избавиться от галутных комплексов и упования на чужого дядю, как русские не могли в свое время отказаться от обожествления императора, покуда не приключилось 9 января

Итак, мистер Клинтон желаемого тоже не получил. Ни он, ни его преемники, из которых особенно активным оказался ныне действующий президент. Но будем справедливы — причиной тому не столь евреи, сколь арабы, а главным образом — проклятые буржуины в самой Америке.

III

«Вторая вещь, которая поразила меня в Колдуэлле,— это его не совсем уверенные познания в географии Европы. Когда я рассказывал ему о положении на Ленинградском фронте, выяснилось, что он не только не догадывается о существовании на свете Финского залива, но и не совсем четко представляет себе, где, собственно, расположены Финляндия и Балтийское море.»
Л. Славин

За пределами своей страны американцы не очень-то разбираются не только в географии. Главная беда — большей частью они представить себе не могут, что у кого-то в голове может быть иная картина мира, иные идеи о том, что такое хорошо и что такое плохо. Джордж Буш младший, к примеру, уверен был, что стоит только дать иракцам волю — они у себя враз западную демократию заведут. Барак Обама продвинулся несколько дальше: выбрал из всех направлений арабской политики то, которое ему показалось наиболее сильным и перспективным, позвал в союзники, и… Откуда ж ему было знать, что все прочие направления тут же с воем вцепятся ему в хвост и в гриву? Он же уверен был, что арабы жаждут мира — также как его соотечественники…

Да тут еще вмешались инженеры и промышленники, и спутали политикам все карты. Ключевые слова: СЛАНЦЕВАЯ НЕФТЬ (и газ!). Теперь уже не только Израиль, но и весь БВ со своими закидонами превратился в чемодан без ручки. От него, правда, приходится еще обороняться, но вязнуть в его разборках расчету больше нет (и кстати, Путин, сдуру в них ввязавшийся, еще горько об этом пожалеет!). Нет и не будет больше саудовских миллиардов на покупку семейства Клинтонов, не окупит себя иранский атом, и с чего-то ООНу вдруг в голову взбрело проверить, куда уходят деньги, выданные на зарплату профессиональным беженцам.

Так что, выходит, «Осло» исчерпало себя и для главных бенефициаров, т.н. «палестинцев». Реальная война, которую, разумеется, не завершил подписанный Арафатом виртуальный «мир», не то чтобы окончилась, а… ну, пока что перешла из вялотекущей в совсем нетекущую. Пока что ее отложили, как там повернется неясно — между собой бы отношения выяснить, да и денег-то нет.

Правда, без работы палестинцы не остались — они довольно успешно содействуют Европе в разрыве связей с нами, на такие услуги там нынче спрос, ибо в ситуации кризиса как раз актуализируется традиционный антисемитизм, что для Израиля болезненно, но увы, неизбежно. Зато самим палестинцам от этого радости мало, поскольку антисемитизм Европы гонит евреев в Израиль, чем определено умножает в обществе вес национального лагеря.

Не зря в отзвучавших траурных речах слышали мы упоминания о «романтике» и «оптимизме» усопшего, не случайно съехались на похороны большие начальники из Америки и Европы, не только о Пересе скорбеть, но и об уходящем с ним Израиле — «единственной демократии Ближнего Востока», форпосте продвижения и защиты их культуры, последнем гетто Европы. О том Израиле, которым они, принимая как должное его верность, с легкостью готовы были пожертвовать. Такого Израиля больше нет.

kassandra_1984: (Default)
Конечно, это случайность, но, согласитесь, красиво смотрится. На новостном сайте совсем рядом два сообщения:

  1. Накануне всеизраильских учений ЦАХАЛ опубликовал свой прогноз того, как может выглядеть будущая война, в которой Израилю придется отражать нападения из Газы, Ливана, Сирии и Ирана. <…>Согласно прогнозу военных, сообщает радиостанция "Решет Бет", противник выпустит в сторону Израиля около 230 тысяч ракет и минометных снарядов. Около 95% составят ракеты малой дальности (до 45 км) и несущих 10-килограммовую боеголовку. <…>Согласно прогнозу, который был представлен 15 сентября правительству, в подобном военном противостоянии погибнут от 350 до 400 гражданских лиц.



  1. 500 знаменитых израильтян, в числе которых писатель Амос Оз, нобелевский лауреат Даниэль Канеман, один из основоположников психологической экономической теории и поведенческих финансов, а также двадцать бывших послов подписали петицию под названием "Спасти Израиль, остановить оккупацию", в которой призывают евреев диаспоры помочь разрешить палестино-израильский конфликт."Это призыв к евреям мира. Если вас заботит судьба Израиля, то вы не можете продолжать молчать. 50 лет оккупации… Израиль на перепутье – продолжение оккупации означает репрессии в отношении палестинцев, которые ведут к кровопролитию с обеих сторон" – говорится в этом документе. "Мы призываем евреев всего мира присоединиться к израильским единомышленникам и координировать действия с целью положить конец оккупации и начать строить новое будущее – во имя Государства Израиль и будущих поколений", – пишут израильские интеллектуалы.

Вот так… ожидаем войну на три фронта, спорим о том, как лучше защищаться, а господа интеллектуалы очень обеспокоены, что не успеют создать врагу режим наибольшего благоприятствования для удобства нападения. Похоже, убедившись, что страна не хочет по их рецептам жить, не видят они в ее выживании вовсе смысла.
Ннасчет диаспоры, правда, лукавят слегка – как минимум, некоторые из подписантов, вроде Авраама Бурга или Моше Циммермана, давно уже сами в нее ушли, но, вероятно, очень им хочется вернуться на белом коне…
   
kassandra_1984: (Default)

Элла Грайфер

Легковерное земли население,
Нам глобальное грозит оглупление.

А. Городницкий

Предупреждаю честно: никакого мнения на предмет реальности глобального потепления и участия в этом процессе человечества вообще и СО2 в частности у меня нет и быть не может. Специалисты спорят, мнения имеют разные, я их дискуссии и понять-то не в силах, но есть в этой многообсуждаемой теме аспект, моему пониманию вполне доступный, а именно: кем, как и по каким критериям принимаются Очень Важные Решения в современном мире.

Дело в том, что современная экономика и техника требуют управления все более громоздкими и сложными системами (от большого государства до международной фирмы), но начиная с некоторой величины управляемость системы падает пропорционально ее сложности и размеру. Про размеры понятно, как минимум, со времен Вавилонской Башни, сложность же — проблема сравнительно недавняя, связанная с тем, что Главный Решальщик, как правило, специалист исключительно в области пиара и/или аппаратной интриги, т.е. в научно-технических вопросах разбирается не лучше меня. И даже если случиться ему с какой-то относящейся к делу областью быть знакомым, все равно решения принимать придется не только в ней.

Вы скажете — к специалистам пусть обращается… А вспомните, как не так давно одному недоучившемуся семинаристу между двумя конкурирующими группами биологов пришлось выбирать, притом что одна группа чего-то там про наследственность талдычила, а другая ему сулила златые горы и реки полные вина… Вот так и получилась знаменитая Сессия ВАСХНИЛ. Нет, конечно, отправка проигравших в ГУЛАГ — особенность чисто местная, но вот финансирование перекрыть — сплошь и рядом случается повсюду до наших дней. Тем более что финансирование-то нынче все больше грантами, а всякий грантодатель своей идее подтверждение требует, за другой результат не хочет платить, а ученые тоже люди и семью имеют.

В результате отношение принимаемых (предлагаемых) решений к реально существующим проблемам оказывается, как бы это сказать… несколько экзотическим. За неимением разумных критериев дает чиновник волю своей фантазии, если не прямо уже корысти. Это особенно наглядно просматривается на нашем примере «Глобального потепления».

Предположим для простоты, что СО2 действительно создает этот самый «парниковый эффект» (что бы сие ни означало!), так что следует его отовсюду тащить и в атмосферу не пущать. Как это сделать? Ответ очевиден даже для такого «физика» как я: на заводские трубы поставить фильтры, на коров подгузники надеть, озеленить пустыню Сахару, чтоб растения углекислый газ пожирали, солнечные батареи, гибридные двигатели, атомная энергетика и т.д., и т.п., Но главное — придумать способы его выдаивания из атмосферы и перегонки хоть на газировку, а лучше бы сразу на горючее, потому что растет человечество как числом, так и умением: индустриальными становятся вчерашние аграрные страны. Короче говоря: свистать всех наверх, все инвестиции — в создание и развитие новых технологий!

Но нет, отважные борцы с газировкой идут другим путем: у кого не было промышленности — пусть ее и не заводит, а у кого есть — пусть беспромышленному платит за это дань. Чтоб, значит, где-нибудь в Германии какие-нибудь трактора производили с обильным выделением углекислого газа, за это штрафы каким-нибудь африканским странам выплачивали, чтоб они могли у тех же немцев эти же трактора покупать. Ну и кому же будет от этого хорошо?

Немцам, обреченным ныне и присно и во веки веков своим трудом каких-то посторонних африканцев кормить? Или африканцам, обреченным, опять же, ныне и присно, зависеть от успехов чужой промышленности? Ни тем и ни другим, но… третьим: чиновникам ООН или ЕС, которые приобретают таким образом власть и над теми, и над другими. СО2 от этого, правда, меньше не становится, но… это уже как бы деликатно заметается под ковер. Инвестиции — в перераспределение, новые технологии рассматриваются как «вредительство» в сталинской России.

Теперь попробуем другую гипотезу: глобальное потепление существует, но вызвано всякими космическими факторами типа солнечного излучения. Человечество на этот процесс повлиять не может, но он несет с собой определенные опасности. Что делать? Опять же, ответ — проще пареной репы: крупномасштабное опреснение морской воды и от засухи позволит спастись, и от подтопления стран, городов и островов, а если все же затапливать начнет — то не в один день, будет время перенести населенные пункты. Нужны генномодифицированные сельхозкультуры, более приспособленные к изменившимся условиям, тем более что в оборот будут вовлечены земли, освободившиеся от вечной мерзлоты, зато на отопление энергии пойдет куда меньше. Следовательно, в порядке профилактики уже сегодня следует направить усилия и инвестиции в технологии опреснения, генной модификации и новых методов быстрого возведения зданий и городской инфраструктуры.

А что делают наши алармисты? Совершенно наоборот: на рис и кукурузу с «неправильными» генами смотрят как на врага народа, не решена задача обогащения минералами опресненной воды, строительные технологии, правда, развиваются, но больше в сторону компьютеризации жилища. А что — вполне логично: технологические инновации в случае успеха усилят экономику «бедных» стран, отпадет оправдание перераспределению в мировом масштабе, и что тогда прикажешь делать ООН-овским чиновникам? На пенсию уходить?

Но, может быть, прав вовсе Городницкий со товарищи: никакого потепления на самом деле нет, наоборот, грядет малый ледниковый период? В этом случае все силы и средства должны быть направлены вот именно на генную модификацию продуктов питания — ведь посевные площади сократятся, погодные условия станут ух какими суровыми — во избежание массового голода, эпидемий и войн срочно потребуются высокоурожайные, морозо— и градостойкие сорта и породы скота. Тогда, конечно, в полную силу развернутся технологии добычи сланцевой нефти и газа, многократно возрастет число атомных электростанций… В общем — реальностью станет самый страшный сон ООН-овских «природозашитников»: условием выживания человечества окажется именно то, чему они всеми силами препятствовали всю жизнь.

Итак, независимо от того, какое из научных мнений (и по какой причине) принимают ООН-овские чиновники, выводов, основанных на здравом смысле, не делают они ни из одного. Исходным мировоззренческим моментом их решений служит очевидно не здравый смысл, но древний, первобытный архетип, предписывающий избегать любых инноваций, а в случае явной опасности застывать как кролик перед удавом и пытаться умилостивить божество жертвоприношениями (штрафы за испускание СО2) и запретами (атомных электростанций, генномодифицированных продуктов, и вообще всего, что под руку подвернется). Известная позиция щедринского премудрого пескаря, что жил-дрожал и умирал-дрожал: как бы чего не вышло.

Увы, по свидетельству исторического опыта пескариная позиция себя не оправдывает. От всемирного оледенения предки наши спасались не назад, на пальму, а вперед — в пещеру. И если мы желаем быть им достойными потомками, назад в пещеру лучше не возвращаться, успешным бывает только бегство вперед.

Интерес человечества как целого вступает в противоречие с интересом касты чиновников, стремящейся к увеличению и увековечению собственной перераспределительной власти, совершенно независимо от наличия или отсутствия каких ни на есть изменений в климате планеты Земля.

Глобальное потепление — оно еще то ли будет, то ли нет, зато глобальное управление — уже налицо, со всеми вытекающими. И неизвестно еще, что хуже.

kassandra_1984: (Default)
Да, конечно, не великие были гуманисты, но… Те, кого они убивали, были реально опасны. Не только лично для них, но и для миллионов людей, которые в тот момент, вероятно, и не подозревали об опасности, но уже были отнесены восторженными конспирологами, просто по факту принадлежности к определенному социуму, к "виноватым", и потому обречены на смерть. Дворяне и инженеры, крестьяне и священники, чиновники и предприниматели – в России некому было за них вступиться, а в Испании Франциско Франко их спас, беспощадно давя и расстреливая идеалистов- людоедов.

Безусловно, в жестокой схватке, случалось, гибли и невиновные, но это не было целью – их не отбирали по спискам, не разыскивали по подвалам и чердакам, не вымаривали голодом и не строили для них газовых камер. Врагом был только враг, а не его двоюродная бабушка. Подозреваю, что попадись тому Франко в руки некто Михаил Кольцов (он же Мигель Мартинес, в девичестве Моисей Фридлянд) – уж точно не дожил бы до вечера. Но когда несколько лет спустя во франкистской Испании убежища искали тысячи моисеев, хаимов, фейгеле и ривок, Франко Гитлеру их не выдал.

Аугусто Пиночета обвиняют в ликвидации не только политических противников, но и соперников на карьерном пути. Однако, сколько ни заводили на него уголовных дел, об уничтожении людей по признаку социальной или национальной принадлежности речи не было, в отличие от героя-мученика Альенде, в окружении которого подобные намерения просматривались явно.

Как ни крути – прав был Брехт:

Ибо поможет лишь насилие там, где царит насилие.

И помогут лишь люди там, где живут люди.

Такой взгляд на историю сочувствия в Европе сегодня, скорее всего, не встретит. Во-первых, положительный отзыв о каком ни на есть насилии есть совершенное неприличие, а во-вторых, разбираться в причинах и намерениях – задача непосильная не то что для школьника, а даже и для среднестатистического политика. Европа признает только рекомендацию, не мудрствуя лукаво, побеждать зло добром, следуя которой предотвращение Холокоста выглядит примерно так:

1. Главный источник опасности – ксенофобия, и потому следует изо всех сил любить "чужого" за то, что он "чужой" – еврея, даже если он украл миллион, африканца, даже если он завел оптовую наркоторговлю, араба, даже если он подложил бомбу тебе под крыльцо.

2. Абсолютно недопустимо применять оружие против безоружных, и потому безнравственно останавливать на границе авантюристов, рвущихся у тебя пожить на халяву.

3. Исполнение приказа не оправдывает исполнителя, ежели приказ аморальный, и потому всякий солдат обязан помышлять не столь о победе, сколь о чистоте собственной души. Ввиду сложности задачи рекомендуется сразу проситься на альтернативную службу.

4. Запад является светочем гуманизма и носителем высших ценностей, а посему право его и обязанность выступать судьей во всяком конфликте, определяя, кто прав, кто виноват, а всякий возражающий (не говоря уже о сопротивляющемся) есть враг человечества и пособник массового убийства.

Не сомневаюсь, что поведение, соответствующее этим рекомендациям, способно сильно возвысить исполняющего в собственных глазах, но способно ли оно предотвратить очередной Холокост или хоть чем-нибудь помочь его жертвам?

Ладно, о евреях говорить не будем, антисемитизм в Европе – традиция, традиция – дело святое, но уж китайцев-то, кажется, в еврействе заподозрить никак нельзя – так что вы делали, наблюдая пресловутую "культурную революцию"? Нет-нет, я не предлагаю всем скопом кинуться на выручку к тем, кого убивают хунвейбины, но… могли же вы хотя бы НЕ АПЛОДИРОВАТЬ ИХ УНИЧТОЖЕНИЮ? Понимаю, что вряд ли удалось бы из Европы Пол-Пота остановить, но… не могли бы вы, по крайности, НЕ ПРОСЛАВЛЯТЬ ЕГО КАК ГЕРОЯ?

После многолетнего старательного изучения и хоровых заклинаний: "Это не должно повториться", - отличники в упор не замечают именно той ситуации, которая как бы изучена, в тех же самых "предлагаемых обстоятельствах". Они стали свидетелями массового убийства, в точности такого же, как то, которое клялись больше не допустить, и... не распознали его. Тем более логично предположить, что не заметят они, как готовится аналогичный сценарий, где в роли жертвы предстоит выступить им самим. Это мы не проходили, это нам не задавали, и вообще – что мы вам, евреи какие-нибудь?..

Вот и судите сами, стоит ли при таком раскладе морочить им голову рассказами про Холокост – ей Богу, хватит простого упоминания в части "разное". Иное дело – те, что изучать захотят сами, а некоторые, может, даже и правду выяснить захотят… но это уже совсем другая история.  

kassandra_1984: (Default)

Дщери Иерусалимские!

Не плачьте обо Мне, но

плачьте о себе и о детях ваших.

      Евангелие от Луки

В первой части данной работы я высказала мнение о том, как лучше преподавать историю Холокоста евреям. Вопрос о целесообразности преподавания этой истории неевреям – не тем, что сами интересуются, а в обязательном порядке всем без разбору – для меня лично остается открытым, ибо выводы, к которым современное преподавание приводит учащихся, можно разбить на три группы:

1. Филосемитские: евреи бедные, несчастные (вариант – сверхправедные), их нужно беречь, холить и лелеять.

2. Антисемитские: евреи сами во всем виноваты и до сих пор, вместо того чтобы вразумиться и раскаяться, обижают бедных арабов.

3. Истерические: любое причинение страданий какому-либо живому существу есть зачаток Холокоста, и потому потенциальным Эйхманом следует считать всякого, кто давит клопа или объявляет ближнему выговор с занесением в личное дело.

Не будем сейчас обсуждать абсурдность каждого в отдельности, сосредоточимся на общей характеристике: обучаемый автоматически идентифицирует себя с тем, кто в Холокосте участвует или ему противостоит, но ни в коем случае не с тем, кто является его объектом. Ему, правда, иногда в порядке эмоционально-психологического упражнения предлагается по Станиславскому вжиться в образ жертвы, но только для того, чтобы с большей готовностью прийти ей на помощь или хотя бы уклониться от участия в преследованиях.

Вариант собственного попадания в такое положение принципиально не рассматривается, и это не случайно. Не только потому что евреи традиционно считаются, как минимум, людьми не совсем обычными, так что С НАМИ, конечно, не случится такого никогда – но и потому что на специфическом восприятии Холокоста в какой-то мере строится мировоззрение современного Запада.

Read more... )
Продолжение следует
kassandra_1984: (Default)

3.

Была я агнцем, а нынче – волк…

Так кто же я теперь – не возьму я в толк!

      Хава Альберштайн

Случаи сопротивления были, к сожалению, немногочисленны, хотя, вопреки распространенному мнению, "шли как бараны на бойню" в 20-м веке далеко не одни евреи. Точно также себя вели русские крестьяне периода коллективизации, жертвы "спецпереселений" с территорий, захваченных СССР в 39-40 годах, китайской "культурной революции" или кампучийской резни. У этого печального явления есть элементарное социально-психологическое объяснение, но мы его сейчас разбирать не будем.

Рассмотрим лучше тенденцию превращения этой самой "бараньей" покорности в источник гордости и пиитета, что в современном мире действительно свойственно главным образом евреям, хотя корни этого явления уходят вглубь веков, в то, что К. Юнг именовал "архетипами коллективного бессознательного". Этот мотив лежит в основе христианского мифа Воскресения из мертвых; прежде чем стать королем, пройти "Тропами мертвых" должен Арагорн из "Властелина колец"; и даже Гарри Поттер может победить Волан-де-Морта только претерпев без сопротивления не совсем мнимую смерть.

Понятно, что именно за мотив "возвышения жертвы" подсознательно ухватились люди униженные, раздавленные, выжившие по чистой случайности, нередко терзавшиеся чувством вины перед погибшими близкими, люди, которым – не позабудем – в течение двух тысячелетий не дозволено было держать в руках оружие. Так соблазнителен был этот способ восстановить свое достоинство, оказавшись как бы "особенными". Как выразился Шмуэль Тригано, право на жизнь дает нам только то, что нас убивали.

В стародавние времена "особенность" жертвы носила характер мистический, но в просвещенном двадцатом веке обернулась "моральным превосходством". Некоторые даже говорят, что нацисты евреев истребляли в наказание за изобретение совести… (Выходит, китайцы какие-нибудь или там африканцы большую часть своей истории так бессовестными и прожили… подумать страшно!).

Еврей вообще хорошо ловится на приманку "исключительности", ибо она точно совпадает с одной из двух крайних точек вылета известного «психологического маятника», вечно и бесконечно колеблющегося в душе всех униженных, оскорбленных, «проклятьем заклейменных» земли. Либо я – лучше всех, либо - хуже всех. Третьего не дано, и не дано несчастному во веки веков ощутить себя просто человеком среди людей.

Заблуждение более чем объяснимое, и оттого тем более опасное. Когда различия между народами и культурами воспринимаются не просто как различия, но становятся основанием для утверждения чьего-то "превосходства" – добра не жди. "Превосходящие" либо начинают требовать каких-то дополнительных пряников, типа кафедры для возвещения собственной сверхмудрости граду и миру, либо принимают обязательства заведомо неисполнимые и гибнут, рушась с высоты собственноручно возведенного пьедестала. Оба варианта легко просматриваются в современной истории евреев.

Достаточно вспомнить процитированный выше пассаж из статьи политолога, специалиста по истории арабо-израильского конфликта, преподавателя кафедры социологии и политологии и прочая, и прочая, и прочая… с мечтами об Израиле в роли правозащитного маяка общечеловеческого значения. Надо ли напоминать, что в нашем беспокойном мире такие претензии популярности определенно не добавляют?..

С другой стороны, самих евреев "моральное превосходство" как бы обязывает врагов любить и подставлять вторую щеку, что, увы, несовместимо с пониманием, как выразился К. Симонов: "Что быть убитым входит в обязанности врага". Если не убивать того, кто пришел тебя убить, выживание становится, мягко говоря, проблематичным, и где-то как-то даже безнравственным. И евреям за него очень стыдно.

В лучшем случае раздается жалкий лепет, что – о, да! – понимаем страдания несчастных палестинцев, сочувствуем горю бедной киски, которой не дают украсть сосиски. Следующая ступень – поспешное отмежевание от "злодеяний израильской военщины", до сих пор не научившейся воевать, не причиняя неприятностей противнику. И наконец, вырисовывается до боли знакомая еврейская самоненависть.

Носителями ее выступают у нас все больше обладатели ученых званий, максимум – отставные начальники, но шуму производят они много, ибо современные антисемиты не могут пожаловаться на отсутствие средств. Откровения Шломо Занда, Авраама Бурга, Изи Шамира звучат с экранов телевизоров, издаются огромными тиражами, мгновенно переводятся на десятки языков, и ладно бы читали их только те же антисемиты, которые и сами всегда так думали – влияет эта мерзость и на евреев, и, увы, не только в диаспоре, иначе на последних выборах "сионистский лагерь" бы столько голосов не набрал. И потому усвоить надобно с детства:

Если в Холокосте нету нашей вины, то, тем паче, нет и заслуги. Не сделали мы ничего плохого, за что следовало нас убивать, но не сделали и ничего особо хорошего, за что следует присвоить звание высшего морального авторитета всех времен и народов.

Да, убивали нас без всякой вины, но это не значит, что все мы были невинными агнцами, это значит всего лишь, что наличие или отсутствие какой ни на есть вины у каждого из нас совершенно не интересовало убийц. На этом основании можно и должно делать выводы об ИХ морали (или отсутствии таковой), но никак не о нашей. Если безоружная жертва не защищается от вооруженного убийцы, это доказывает не ее нравственное превосходство, а всего лишь тот факт, что из метелки не выстрелишь.

Если же выбор у потенциальной жертвы был, то… Можно понять человека, воспитанного на некритической вере в европейское "правовое общество" и не представляющего, что его могут убить вот просто так, за здорово живешь, или не решившегося уйти в партизаны, бросая стариков-родителей на голодную смерть. Но если существовал в природе еврей, отказавшийся от борьбы ради принципа "непротивления злу насилием", то сделанный им выбор был как раз глубоко безнравственным, ибо жертвовал он не только собой, но и теми, кого призван был защищать.

В погоне за полумистическим "моральным превосходством" наизнанку выворачиваются моральные нормы, существующие в любом человеческом сообществе и являющиеся залогом выживания сообщества и его членов. Никаких особых моральных прав или обязанностей в связи с Холокостом у нас нет и не может быть, кроме равно свойственного всем народам права и обязанности помнить опыт предков, знать и передавать потомкам собственную историю. Никто ничего нам не должен, но и мы сами ничего и никому не должны.

Read more... )
Продолжение следует
kassandra_1984: (Default)

Оно (это древнее обетование) и крепило

отцов наших и нас, ибо не один только (фараон) хотел погубить нас, но в каждом поколении встают желающие нас погубить, но Святой, благословен Он, спасает нас от руки их.

            Пасхальная Агада

Все концепции преподавания любых наук строятся на фундаменте определенного мировоззрения. В западном мире (куда и Израиль входит – пока что, во всяком случае) мировоззрение, преобладающее в гуманитарных науках, называется постмодернизм.

Соответствующая статья Википедии честно предупреждает: "В настоящее время существует ряд концепций постмодернизма как феномена культуры, которые подчас носят взаимоисключающий (выделено мной – Э.Г.) характер". Мне лично из всех приведенных определений больше всех понравилось: "Постмодернизм — общий культурный знаменатель второй половины XX века, уникальный период, в основе которого лежит специфическая парадигмальная установка на восприятие мира в качестве хаоса (выделено мной – Э.Г.) — «постмодернистская чувствительность»" (Hassan,1980; Welsch,1988, Ж.-Ф. Лиотар). Проще сказать: демонстративный отказ искать, отмечать и даже замечать закономерности, как тот склеротик из анекдота, который каждое утро счастлив заново открывать мир.

Понятно, что в мире хаоса нет и не может быть у людей никаких обязательств друг перед другом, никаких общностей (о народах и заикаться грех), историю изучать смысла нет, ибо человек хаоса с предками себя не ассоциирует, потомства не имеет (как минимум, не имеет с ним ничего общего). Он обладает абсолютной свободой выбора, у его действий нет причин, а если обнаруживаются ненароком следствия, они его самого повергают в полное умственное изумление.

…Нет, конечно, это – в идеале, только если последовательно выдерживать и окончательно впасть… Но невозможно не заметить, что именно в этом направлении развивается мировоззрение современного Запада, что, в свою очередь, как честно признают постмодернистские философы (см. вышеприведенную статью из "Вики"), в медицинских терминах это "несовместимо с жизнью".

Предпочитая жить, а не умереть, я из чистого эгоизма того же желаю еврейскому народу и еврейскому государству. И оттого мечтаю, чтобы в школах – как Израиля, так и диаспоры – история преподавалась не постмодерном, а толком, для извлечения из прошлого опыта, который в будущем пригодится. И прежде всего это касается Холокоста, чисто постмодернистское толкование которого (см. методичку), к сожалению, официально утверждено авторитетными инстанциями. Тот же Саул Фридлендер, к примеру, демонстративно заявляет, что Холокост принципиально непостижим, а разбираться в причинах оного есть род святотатства. Для чувствительного западного интеллектуала это, конечно, аргумент, но мы-то с вами в прошлой советской жизни не одного идола успели сокрушить, с Божьей помощью и этого не убоимся.

В еврейской истории, как известно, в катастрофах недостатка не ощущается и накоплен богатый опыт их осмысления. Разрушение Храма породило Талмуд, изгнание из Испании увенчалось каббалой, хмельнитчина – хасидизмом, так почему бы не попытаться осмыслить и Холокост, тем более что с ним в немалой мере связано утверждение государственной независимости Израиля?

Ниже следует набросок общей концепции, что и как следовало бы, на мой взгляд, рассказывать еврейским детям (насчет нееврейских – вопрос отдельный):

1. Опора, прежде всего, на аспекты, которые являются НЕ уникальными, а типичными, повторяющимися в истории народа и человечества, с учетом возможности возобновления преследований и практических выводов.

2. Иллюзорные и реальные пути и возможности предотвращения массовых убийств.

3. Предостережение от опасности нездоровой психологии "жертвы", самолюбования и самобичевания.

4. Уточнение роли Холокоста в возникновении государства Израиль.

1.

Это правда, это правда, это правда.

Это было, и боюсь, что будет завтра.

Может, завтра, может, даже скорее,

Так не шейте ж вы, евреи, ливреи.

            А. Галич

Определение Холокоста как события уникального не случайно ассоциируется с понятной эмоциональной реакцией. Но не забывайте, что эмоции – скоропортящийся продукт. Эмоции работают в поколении переживших, возможно – и в поколении их сыновей, на уровне внуков их уже начинают симулировать, а детей, и особенно подростков, на мякине не проведешь. Настало время обратить внимание на то, что встраивает Холокост в ряд других похожих явлений.

Холокост – самое тяжелое до нынешнего дня звено единой цепи, тянущейся, как минимум, два последних тысячелетия. Подчеркиваю: до нынешнего дня. Никто не обещал нам, что оно окажется в истории последним или масштабы его навсегда останутся непревзойденными. Сегодняшнее затишье обманывать нас не должно, подобные явления и прежде возникали как бы неожиданными взрывами, чередуясь с периодами относительного покоя.

В школах диаспоры хорошо бы проследить хотя бы в самых общих чертах, когда в данной местности возникали преследования и при каких обстоятельствах они возникали. В Израиле можно подобрать наиболее значительные события из разных регионов. Важно не ограничиться описанием, не свести все к эмоциям, охам и вздохам, но выявить закономерности, разобрать психологический механизм "козла отпущения", подчеркнуть, что на эту роль выбирают, как правило, самого беззащитного.

Разумеется, смешно было бы утверждать, что евреи были ангелами и ничем кроме благотворительности не занимались, но важно подчеркнуть, что поведение их в канун погрома ничем не отличалось от оного же периода затишья, как до, так и после, к тому же обвинения бывали нередко вымышленными (вроде "кровавого навета"), т.е. в их собственных поступках причину искать смысла нет.

Холокост – не нашествие марсиан и не "непостижимый взрыв инфернального зла", а закономерное следствие очередного кризиса Европы между двумя Мировыми войнами: озлобления и растерянности народа, интенсивных поисков "козла отпущения", на должность которого весьма влиятельные тогда коммунисты назначили "буржуя", а нацисты – сами знаете, кого. В России, кроме того, стоит обратить внимание на незавершенность гражданской войны, в Восточной Европе – на запутанность межнациональных отношений и т.п.

Возникновение кризисов в любом обществе – явление закономерное, так что не ошиблась Ханна Арендт, сказавшая о Холокосте: "Что раз произошло – и в другой произойти может". Пора отбросить иллюзию, что нам бы только день простоять да ночь продержаться, а там ужо… прогресс… само рассосется как-нибудь. Не рассосется.

Сознаю, что такой постулат воспринят будет без энтузиазма, особенно в диаспоре, где дамоклов топор подвешен – когда на канате, когда на нитке – но подвешен всегда. Как же может среднестатистический еврей себе позволить выпустить это знание из подсознания, куда он – воленс-неволенс – постоянно его вытесняет? Как будут складываться отношения с соседями по дому, коллегами на работе или соучениками в школе/университете, если учитывать возможность внезапного изменения правил игры? Среди них ведь не может не оказаться завтрашних погромщиков и убийц, не важно даже, кто именно, тем более что и сами они наверняка еще не подозревают, что станут делать завтра. Ассимиляция, при всей необходимости для карьеры и заработка, в кризисной ситуации тоже не спасет. На высокоразвитую гуманистическую культуру надеяться не стоит, коль скоро уж Германия, страна мыслителей и поэтов…

Сразу выявится и проблематичность смешанных браков: как-то поведет себя сегодняшний симпатичный партнер, если завтра жизнь поставит его перед выбором? Может быть, стоит заранее предупредить его об опасности, чтобы он обдумал и, если согласится… Тогда, разумеется, счастья вам, совет да любовь!

Не позабудем и о судьбе, что выпадет потомству. Если ребенку с детства объяснили, в каком мире ему предстоит жить, велика вероятность, что вырастет он достойным человеком, а не одним из множества, увы, известных нам полукровок, которые сломались, озлобились, возненавидели родителя, наградившего их "черной меткой", судорожно "открещивались" от него, жалко и неумело врали, становились завзятыми антисемитами…

Конечно, страусова политика, на первый взгляд, облегчает жизнь, но в конечном итоге все-таки себя не оправдывает.

Read more... )
(Продолжение следует)
kassandra_1984: (Default)

Немецкие СМИ успокаивают взволнованную публику: Целых два убийства – в Мюнхене и Рейтлингене – оказались совсем даже не терактами.

Первое совершил мальчик иранского происхождения, которого затравили одноклассники: расстрелял в забегаловке подростков, второе – сирийский уголовник, соискатель политического убежища – зарезал некую польскую даму в процессе выяснения отношений (не исключено, что глубоко личных!).

Не теракт? Факт – не теракт, вульгарная уголовщина. А теперь – внимание – копнем поглубже.

Мальчонку иранского происхождения затравили одноклассники происхождение арабского и турецкого. Понятно за что: он – шиит, а они – сунниты. Доведенный до отчаяния, он решается мстить… кому? Одноклассникам? Да нет же, целенаправленно через социальную сеть именно ровесников-суннитов заманивает он в эту несчастную забегаловку и открывает огонь…

За вульгарной уголовщиной таким образом однозначно просматриваются суннито-шиитские разборки, что сотрясают Ближний Восток. Вот и пришли они в Германию, и вовлекаться в них будут все более широкие круги изначально неагрессивных мигрантов, что ни о каком терроре не помышляли отродясь, но законопослушными гражданами, при всем желании, быть уже не смогут: не я его – так он меня. И пусть эта агрессия изначально не против немцев направлена – она направлена против монополии на насилие, какую на своей территории имеет всякое нормальное государство… по крайности, покуда остается оно нормальным.

Сирийский кавалер обошелся с дамой с галантностью, присущей арабам, не слишком задумываясь над соответствием своего поведения законам Германии, ибо на собственном опыте убедился в необязательности их исполнения. По делам его место ему в Германии только в тюрьме, а поскольку при таких делах претензия на политическое убежище смотрится как-то несерьезно, ему в этой стране вообще по большому счету делать нечего. Но никого это особо не смущало. Теперь-то он, конечно, сядет, но если бы до убийства не дошел, никто бы не стал мешать ему резвиться. И не ему одному…

Нет, эти два случая действительно – не теракты, они всего лишь индикаторы процесса, который Европу довольно быстро развалит изнутри, так что никакого террора уже и не понадобится.

kassandra_1984: (Default)

Фалько Баумгартнер
Перевод с немецкого Эллы Грайфер

А после Ниццы будет новая  Ницца. Исламский террор продолжится исламским террором. И недостаточно найти слова для выражения скорби, надо научиться языку борьбы. И языком борьбы овладеть недостаточно, придется, наконец, и вправду начать бороться. Конечно, если мы люди, и скорбь естественна, и сострадание уместно, но замкнутый круг эмоционального ритуала постепенно изживает себя: Je  suis Шарли Эбдо, Батаклан, Брюссель, Ницца… Виртуальное соболезнование уже пошло под копирку и всерьез угрожает вытеснить восприятие реальности.

Хэштаги: «Помолитесь за XYZ» и профили, расцвеченные триколором, выродились в отвлекающие маневры на холостом ходу, которыми Запад пытается заслониться от волны исламского террора, не упоминая его причин

Многие приверженцы мультикультурализма предпочитают застыть в привычном состоянии «ужаса и потрясенности», дабы избежать болезненной и трудной духовной работы – осознания того, что рушится, распадается фундамент их идеологии. И политики своими штампованными фразами по мере сил помогают им. Вот, Гаук уже опять про «атаку на наши ценности» толкует. Можно подумать – тунисский террорист какие-то абстрактные «ценности» грузовиком раздавил, а не живых людей из плоти и крови.

Ритуальные выражения соболезнования отвлекают народ от возмущения, и многие все еще поддаются на эту уловку. Из зоны комфорта террор их выдавил, но свободно выражать свое мнение политкорректность не велит. Остается только болезненная фиксация на собственной «потрясенности» – последний сужающийся плацдарм нашей некогда воинственной культуры. Скорбь вместо самозащиты и слезы вместо праведного гнева. Слепо бегут овечки за усталыми пастушками, а сзади в стадо уже ворвались волки. Так дело не пойдет.

Что следует предпринять? Последние 15 лет были упущены. Не позже 11 сентября 2001 года надо было сообразить, что мультикультурализм – антизападная идеология, и прекратить массовое нашествие из стран исламской культуры. Но мы пошли другим путем: „Invade the world, invite the world.“. Мы попытались силой навязать Ближнему Востоку свою модель общества, одновременно с распростертыми объятиями встречая ищущих лучшей жизни мигрантов из Третьего Мира. И тут, и там результатом был полный крах.

Единственно возможная стратегия на будущее: Размежевание Запада и Востока.


  1. Европа – земля европейцев. Прекратить массовое нашествие из других мест. Беженцев отправить на родину, не подтвердивших свое право на убежище – высылать. Право убежища должно, как предполагалось изначально, распространяться только на преследуемых по политическим мотивам. Значительно ужесточить условия получения гражданства для иностранцев, легально проживающих в стране. Целиком и полностью выслать пятую колонну – радикалов и террористов. Закрыть ворота «всемирного собеса» и создать для не желающих интегрироваться условия, при которых они сами предпочтут уехать.

  2. Запад должен прекратить ошибочную политику «гуманитарного вмешательства». Не сбрасывать на чужестранцев с бомбами демократию и права человека. Необходимые преобразования в обществе могут осуществить только его собственные граждане. Освободить американскую внешнюю политику от рокового влияния неоконсерваторов. И пусть Израиль с арабами сами разбираются, не втягивая нас в свои региональные конфликты.

Возвращение эмигрантов и отвод войск, демографическое и военное размежевание по всей линии – вот что обеспечит Европе будущее и мир с исламским миром.

Западное и восточное мировоззрения – различны, пусть каждый живет у себя в стране и будет счастлив на свой манер. Для этого ведь, в конце концов, и придуманы границы и государства.

Page generated Aug. 22nd, 2017 03:36 am
Powered by Dreamwidth Studios