kassandra_1984: (Default)

«Не назвать ли нам кошку кошкой?»
С. Маршак

А ведь не ошибся Оруэлл в «1984», отметив Новояз как один из несущих столпов режима. Очень много значат слова — в особенности такие, что ничего не значат. Возьмем хотя бы модное ныне словечко «терроризм». Это что за зверь такой? То, что происходит сегодня по всему миру — от Ниццы до Кирият-Арбы с заездом в Дамаск? Да ничего подобного! У происходящего есть вполне корректное наименование: террор. Все его знают, все его понимают, чего же ради еще какой-то «изм» к нему присобачивать?

А вот именно ради того, чтобы понимание затруднить. Потому что с «измом» как бы перестает террор быть тем, чем на самом деле является: методом ведения войны. В старые времена использовался он больше в войне гражданской, а ныне, благодаря техническому прогрессу, и в межнациональных, межрелигиозных и т.п. войнах применяется эффективно. Солдат, который из пушки стреляет, артиллерист называется, а солдат, который в тылу противника среди населения панику сеет путем убийства кого ни попадя, называется террорист, вот и все.

Если просто назвать террор террором, сразу же возникнет вопрос, что за война, за что и против кого, а мудреное словечко «терроризм», вроде бы, сразу меняет дело: нет никакой войны. Просто у отдельных-нетипичных идеология такая — вроде как «коммунизм» или, там, «нацизм» — плохая идеология, вредная, ее надо выявлять, с ней бороться, адептов ее отлавливать — и будет нам щастье!

В результате какой-нибудь ХАМАС с полным основанием отвергает обвинения в «терроризме», какового и в самом деле в природе не существует. Он честно говорит, что ведет войну, а войну можно, в принципе, признавать справедливой или нет, а всякую войну против евреев Запад склонен признать скорее справедливой, чем наоборот. Да ладно, Бог бы уж с ними, с евреями — Запад упрямо отказывается признать, что войну-то ведут против него самого. Тут уж не просто традиционная юдофобия срабатывает — тут дело хуже.

Дело в том, что в мировоззрение современного западного обывателя война вообще не вписывается: не может такого быть, потому что не может быть никогда. Ну вот, верят они в это — так же как хомо советикус верил, что он — новый человек, куда более честный и справедливый, чем проклятые буржуины. В крайнем случае, если где чего не так, мы, так уж и быть, порядок наведем, опять же, по родной советской модели:

Пройдет товарищ все бои и войны,
Не зная сна, не зная тишины —
Любимый город может спать спокойно
И видеть сны, и зеленеть среди весны.

Товарищ наш хороший бомбить будет какие-то чужие города, а потом благополучно вернется домой, и любимый город ему улыбнется. Только так, по их мнению, и выглядит правильный миропорядок. И если вдруг послышится какая-то другая мелодия, типа «Враги сожгли родную хату», то это воспринимают не просто как печальное событие, но, прежде всего, как явление неестественное.

Естественная реакция на войну: «Нерушимой стеной обороны стальной разгромим, уничтожим врага!». Естественная реакция на нарушение естественного хода вещей: Куда смотрят начальники? Как вообще они допустили, что войны существуют и до сих пор не ликвидированы? Начальники, естественно, в панике, ибо, при всей их профессиональной лживости, либо искренне верят, что это — их недосмотр, либо притворяются, что верят, иначе — не изберут.

Но беда-то вся в том, что отменить войну они не могут. Не потому что редиски (хотя нередко и в самом деле таковыми являются), а потому что это свыше сил человеческих. Правда, при достаточной квалификации и решимости (с учетом технико-экономического превосходства) они могли бы обеспечить победу в войне, но для этого необходимо, как минимум, эту самую войну вести без дураков, теми методами, какие широкая общественность никогда не допустит. Ибо теми, которые она допустит, обеспечить можно только поражение, что успешно и проделывается, начиная с Вьетнама.

Даже у нас в Израиле, после полувека весомой, грубой, зримой войны, более чем достаточно «умников», старательно развешивающих по своим и чужим ушам лапшу насчет «мирного процесса» и «спасительного размежевания» — чего же вы хотите от французов?

Что им, беднягам, остается, кроме как безуспешно откупаться еврейской кровью да несуществующие «измы» изобретать?

kassandra_1984: (Default)
Оригинал взят у [livejournal.com profile] whph в Свежие новости
Водитель арабского происхождения попал в аварию и был застрелен французской полицией.

Кстати, риторический вопрос: будь национальность водителя другой, осмелились бы французские полицейские устроить ему внесудебную расправу? Смертную казнь человеку, и так находяшемуся в шоке сразу после аварии?
Кажется, в Европе начинается возрождение расизма в самой отвратительной его форме...
kassandra_1984: (Default)

Лидер левого блока была вызвана на допрос

в полицию Лондона – сразу по прибытии в столицу Соединенного Королевства. Ливни было разъяснено,

что она будет допрошена сотрудниками специального

отдела полиции по поиску военных преступников.

               Из сообщений СМИ

…Нет, злорадствовать мы не будем, хотя, видит Бог, основания имеются. Не она ли, Цыпочка наша, недавно так бурно упрекала Биби за безответственное игнорирование мнений наших европейских друзей? Не в этом дело.

Дело в том, что она-то как раз не игнорировала. Она изо всех сил старалась сохранить последнюю надежду, последнюю иллюзию, что не кинут… Кинули! И притом, не только Израиль в целом (см. "черновик решения" пресловутого "Квартета"), но и лично ее.

Нет, уже не только создание безопасных границ, уничтожение явных и несомненных убийц, недопущение в руки врага стратегических материалов – теперь уже всякая попытка самозащиты со стороны евреев по определению – военное преступление. И главная улика против тебя, что ты – живой.

Правый ты там, или левый, профессор или фалафельщик с угла, мужчина или женщина, младенец или старик – ты еврей, и этим сказано все.

Слышите ли сигнал вы, "беспристрастные" юристы, когда убийцей клеймите солдата, что застрелил врага?

Слышите ли вы, светила культуры и науки, изо всех сил сочувствующие арабским страданиям и призывающие к бойкоту самих себя?

Слышите ли вы, студенты и преподаватели американских университетов, трусливо подвывающие погромной толпе?

Кавалеры и дамы из президентских свит, из кожи вон лезущие, доказывая свою лояльность?

…Да нет, конечно, не слышите. Вы по-прежнему уверены, что по ком бы ни звонил колокол – к вам это отношения не имеет.

kassandra_1984: (Default)
Подскажите, что делать!

На сайте http://newsru.co.il/ рекламируют книжки антисемита Буровского. К кому обратиться и как убрать?
kassandra_1984: (Default)

Он наивен и прост: что у умного на уме — у Бужи на языке, и никто лучше его не объяснит переполох, что поднялся нынче в левом курятнике. Надо только его терминологию правильно понимать.

Термином «экстремизм» или «фашизм» в их среде (на только в Израиле, но и по всему западному миру) принято обозначать любые попытки защищаться от реальных угроз — от простого упоминания об их существовании в каком-нибудь «твиттере» до вооруженного противостояния потенциальным убийствам. Угрозы там понимают только виртуальные, типа глобального потепления или генномодифицированных продуктов, преодолеваются они простым прекращением истерики в СМИ — пары месяцев хватит, чтобы зрители-читатели все забыли и уверились, что опасности нет.

В Израиле же в последнее время действительно наблюдается тенденция на удар отвечать ударом — весомым, грубым, зримым, и это — лишь поверхностный симптом сдвига, происходящего в глубине общества. Идет процесс, начавшийся аж в 1977 году. На смену прекраснодушным гуманистам — европейски воспитанным внукам отцов-основателей — приходит новая элита, способная, подобно отцам-основателям в отличие от их выродившихся потомков, во имя Родины убивать и умирать. Не важно даже, увенчается ли непосредственным успехом нынешняя фронтальная атака на главные бастионы левой власти — судебную систему и НПО — важно, что священными коровами они уже быть перестали, и Натаньягу, старый лис, точно уловил, куда ветер дует. Не стоит иронизировать по поводу полководческих способностей Авигдора Либермана, ибо ожидают от него не защиты Родины на поле брани (генералов в генштабе и так достаточно), но защиты солдат от издевательского диктата ревнителей прав террористов, на что его талантов может как раз вполне хватить.

Если верить опросам общественного мнения (в чем я, кстати, после последних выборов далеко не убеждена), последние избиратели Аводы рядами и колоннами маршируют к Лапиду, у которого хватает ума, по крайности, не заявлять открытым текстом о намерении все отдать и всех предать.

Опечаленный телеобозреватель сообщает широкой общественности, что его дети вряд ли захотят жить в стране, в которую на глазах превращается Израиль. От души поддерживаю это полезное начинание и рекомендую при отъезде имя сменить даже не на англосаксонское, как привычно, а, учитывая перспективу, сразу уже на арабское — авось либо не заметят, либо пожалеют.

Для Бужи это — конец света, и он не ошибается, ибо его свету действительно приходит конец, и не только в Израиле — на всем белом свете. Осталось только выяснить, одним ли им на тот свет уходить, или заодно и страну нашу многострадальную с собой прихватят. Для них это, понятное дело, не вопрос, ибо не веруют в существование вселенной вне «общечеловеческих ценностей» западной демократии вообще и в возможность выживания Израиля без поддержки Запада в частности.

Конечно, Бужи не лукавит, он совершенно искренне убежден, что, поступая вопреки воле Запада, Израиль подписывает себе смертный приговор, упрямо отказываясь видеть, насколько опасно в наше время исполнение этой воли. Также как в недалеком прошлом многие председатели юденратов надеялись, что каждая жертва окажется последней… правда, убедившись в ошибке, некоторые из них потом кончали самоубийством…

Не стану скрывать, постепенное исчезновение этой поддержки и даже превращение ее в свою противоположность мне тоже нравится не слишком, но, в отличие от Бужи и компании, я понимаю, что тут уж ничего не поделаешь. Не можем мы, при всем желании, остановить экономическое ослабление, политическую шаткость Европы, вымирание аборигенов и заселение пришельцами. Не можем ее убедить, что еврейской кровью, вопреки традиционным верованиям, не откупиться ей от бед и от врагов. Не сегодня-завтра нам предстоит столкнуться с открытой враждебностью Запада, и потому хорошо бы уже сегодня иметь во главе государства людей, не идентифицирующих себя с ним.

Нас ждут нелегкие времена, и встретить их хорошо бы под руководством людей, для которых конец Запада — еще не конец света.

kassandra_1984: (Default)
Филолог Мария Штейнман о гибели Атлантиды, логике вторичного мире и отказе от власти
Все так, молодец, спасибо!
kassandra_1984: (Default)


Я не твой еврей, — возразил Изя,

наваливая себе на тарелку салат.

Я тебе сто раз уже говорил, что я

— свой собственный еврей.

      А. и Б. Стругацкие

Знаю, что не все со мной согласятся, но все-таки скажу: Стругацкие – еврейские писатели. И не потому даже, что во всех книжках постоянно проскакивают вполне узнаваемые персонажи, а потому, что все творчество их – на родном языке российской диаспоры – отражает проблемы, надежды, эволюцию мировоззрения достаточно многочисленного и влиятельного ее слоя: научно-технической интеллигенции. Понятное дело, было в России и окрестностях немало евреев с совсем другим мировоззрением и другими проблемами, но я – как тот чукча: что вижу – о том пою.

Начиналось все с "шестидесятничества" – со светлой веры в настоящий, не испорченный Сталиным коммунизм ("Страна Багровых туч", "Полдень, 21-й век"…), но при этом как-то подсознательно назревало ощущение глухой безнадежности… Кстати, замечали ли вы, что обе культовые песни тех времен - "Гренада" и "Бригантина" – на самом деле совершенно не оптимистичны, а полны самого, что ни на есть, безысходного отчаяния? "Оттепель" не силой была подавлена, она изначально была тупиком, и Стругацкие это почувствовали раньше "оргвыводов".

"Понедельник начинается в субботу" вышел в 65-м, но писался-то он в 62 – 63-м, и коммунизм в нем представлен исключительно выбегалловой демагогией, авторская же позиция однозначна: спасение – в технократии. Не случайно в финале "Сказки о тройке" в роли защитников от номенклатурного произвола рука об руку выступают Федор Симеонович и Кристобаль Хозеевич.

Но технократия эта – особого рода: Они работали в институте, который занимался прежде всего проблемами человеческого счастья и смысла человеческой жизни, но даже среди них никто точно не знал, что такое счастье и в чём именно смысл жизни. И они приняли рабочую гипотезу, что счастье в непрерывном познании неизвестного и смысл жизни в том же". Занятие наукой приобретает мировоззренческий, этический смысл. Вокруг поиска истины и радости творчества выстраивается система ценностей, четко определяются границы свой/чужой.

Без системы ценностей, без представления о том, что такое хорошо и что такое плохо, не по-людски устраиваются отношения между людьми, и адом оборачивается курортный рай "Хищных вещей века", и Ваня Жилин резюмирует коротко: "…ты, поколебавшись всего минуту, послал меня на смерть, чтобы я тебе не мешал. Твой идеал – дерьмо, Римайер. Если во имя идеала человеку приходится делать подлости, то цена этому идеалу – дерьмо". Но плохой идеал невозможно ликвидировать просто так, его надо заменить идеалом хорошим, и потому бывший звездолетчик, бывший воин, бывший секретный агент Иван Жилин останется в этой несчастной стране и пойдет в педагоги, чтоб людям с детства правильные идеалы привить. На языке научной фантастики такая деятельность называется "прогрессор".

Классический прогрессор прибывает, конечно, не в другую страну, а на другую планету. Когда случайно, когда намеренно, но всегда с перспективой осчастливить аборигенов. (В советском варианте - сделать им революцию: см., например, знаменитую "Аэлиту"). Вопрос, является ли его деятельность на самом деле полезной, – спорный. Много лет назад читала я в сборнике переводов зарубежной фантастики рассказ (к стыду своему, не помню, чей и как называется) про гуманных землян, возмущенных инопланетным варварским обычаем и спасающим от него некоторого юного аборигена, который в результате… превращается в растение. Похоже, что навеян он горьким опытом белых колонизаторов. У Стругацких же неудачи прогрессоров определенно навеяны опытом еврейским.

Одна из песен в исполнении моей любимой Хавы Альберштайн начинается словами: "Эту историю рассказал мне папа, когда я была маленькой". Лично мне эту историю рассказывала бабушка, тоже в детстве. Приезжает в местечко бродячий цирк, и, кроме обычной цирковой программы, ставит на площади палаточку, в которой всякого ожидает невероятный сюрприз. Пускают по одному. А в палаточке-то сидит здоровенный мордоворот, который каждому входящему отвешивает оплеуху и выталкивает взашей. Но ни один из пострадавших не пытается предупредить ожидающих в очереди. С досады на свою наивность, от обиды, что и его не предупредили, но, главным образом, потому, что бессмысленно – не поверит никто. Учатся люди только на собственном опыте. И потому путь прогрессорства – заведомо тупиковый путь.

Путешествия из будущего в прошлое вовсе не опасны (а вдруг клопа раздавишь – и оттого история в другую сторону завернет!), напротив, они бессмысленны. История идет своим чередом, не оглядываясь ни на клопа, ни на человека – не найдут гипотетические потомки с реальными предками общего языка. Самая короткая, душераздирающе-пронзительная иллюстрация - "Попытка к бегству": еврей из концлагеря прорывается в "будущее", чтобы позвать его на помощь, и… возвращается ни с чем. Люди "будущего" просто не понимают, что происходит у них перед глазами, не способны проследить логику поведения палачей и жертв.

Ну, а если им специальную подготовку дать, если объяснить эту логику? Все равно не поможет. Благородный дон Румата Эсторский прекрасно понимает происходящее, одной левой может насинтезировать столько золота, чтобы весь Арканар купить и продать, а одним движением правой – и вовсе стереть его с лица соответствующей планеты. Может насмерть застращать орла нашего дона Рэбу, и тот исполнит его волю, хотя и не уразумеет, какого черта этому Румате Будах понадобился, если он не собирается травить королей. Но в умах-то их, в мировоззрении Румата не властен. В конце концов, они побеждают его, навязывая привычную, понятную им реакцию: в ответ на убийство возлюбленной и друга он сам идет убивать – непосильно трудно оказалось быть богом…

С наилучшими намерениями Максим Каммерер умудряется наделать на "Обитаемом острове" кучу плохо поправимых глупостей, а когда ему это объясняют и он честно решает исправить ошибки… роман заканчивается, так и не рассказав, как он будет это делать и что из этого получится. И наконец, песочные часики опрокидываются: земляне оказываются уже не прогрессорами, а объектом их деятельности – см. "Гадкие лебеди" – все равно плохо.

Но последнюю точку в споре ставит "Улитка на склоне": "Мне это страшно, мне это отвратительно, и все это просто потому, что мне это чуждо, и, может быть, надо говорить не «жестокое и бессмысленное натравливание леса на людей», а «планомерное, прекрасно организованное, четко продуманное наступление нового на старое», «своевременно созревшего, налившегося силой нового на загнившее бесперспективное старое»… Не извращение, а революция. Закономерность. <…>самое страшное – что историческая правда здесь, в лесу, не на их стороне, они – реликты, осужденные на гибель объективными законами, и помогать им – значит идти против прогресса, задерживать прогресс на каком-то крошечном участке его фронта. Но только меня это не интересует, подумал Кандид. Какое мне дело до их прогресса, это не мой прогресс".

Вот оно – окончательное расставание не только с коммунистическим идеалом "светлого будущего", но и с идеалом "Понедельника". Конечно, наука – это полезно, это хорошо, у нее масса положительных качеств, в т.ч. и высокое положение в официальной и неофициальной советской иерархии, вот только не годится она в качестве источника морали, инструмента построения иерархии ценностей.

И ценности эти, пресловутое "что такое хорошо и что такое плохо", оказывается, не могут быть (как принимали мы с детства по умолчанию) одинаковыми для всех: "Здесь не голова выбирает. Здесь выбирает сердце. Закономерности не бывают плохими или хорошими, они вне морали. Но я-то не вне морали! Если бы меня подобрали эти подруги, вылечили и обласкали бы, приняли бы меня как своего, пожалели бы – что ж, тогда бы я, наверное, легко и естественно стал бы на сторону этого прогресса…".  

Оказывается, выбор позиции "за все хорошее против всего плохого", который для Стругацких 60-х был само собой разумеющимся, в значительной степени иллюзорен, ибо определяется не "общечеловеческими ценностями", а сообществом, в которое без всякого выбора забросила тебя судьба. …И встанет Кандид, и пойдет с ножом на роботов, не спрашивая, возможна ли победа, симпатичны ли те, кого он пытается защищать (не случайно они представлены полной противоположностью свободомыслящих интеллектуалов), и как смотрится его выбор с точки зрения мировой революции.

На этом-то фундаменте и выстроится "Град обреченный". В этом романе много странного, но меня в данном случае интересует вот это: "Когда они уселись за стол, Гейгер сказал Изе:

— Угощайся, мой еврей. Угощайся, мой славный.

— Я не твой еврей, — возразил Изя, наваливая себе на тарелку салат. — Я тебе сто раз уже говорил, что я — свой собственный еврей. Вот твой еврей, — он ткнул вилкой в сторону Андрея".

Но ведь Андрей Воронин никакой не еврей. Он несомненно русский и даже, в какой-то момент, вспоминает антисемитские предрассудки своей среды, но… он не просто русский. Просто русский в романе тоже есть – крестьянин дядя Юра – вполне симпатичный, но, подобно прочим разнонациональным персонажам, не герой, а скорее декорация, на фоне которой разворачивается противостояние двух главных героев – Андрея Воронина и Изи Кацмана.

Андрей Воронин – это тот самый русский, в которого советские евреи из среды Стругацких мечтали перевоплотиться в процессе ассимиляции. Он астроном, т.е. работал, вероятно, в той самой обсерватории, с которой Стругацкие рисовали когда-то свой НИИЧАВО, несомненный интеллигент, человек творчества, добросовестный труженик, честный и смелый, но в то же время и не зашоренный фанатик. Тот самый положительный Саша Привалов или Ваня Жилин из ранних произведений, который вполне естественно становился лирическим героем, алтер эго Аркадия и Бориса Натановичей.

"Вот твой еврей", - да, это – прототип того ассимилирующегося и ассимилированного еврея, который подойдет господину Гейгеру. Но Изя Кацман таким уже не будет. Он вступает в игру в 1968-м, аккурат в тот момент, когда расставались мы с последними иллюзиями "социализма с человеческим лицом", и Воронин – любимый герой ранних Стругацких – для него не объект самоидентификации, а не более чем партнер, с которым он завязывает отношения – дружественные или враждебные, смотря по обстановке.

В рамках эксперимента пройдет Андрей Воронин подъем по карьерной лестнице, повторяя судьбу многих "шестидесятников" разных национальностей, и будет приспосабливаться, наслаждаясь привилегиями и уговаривая себя, что все прекрасно, но в конце концов окажется у разбитого корыта (обратите внимание – это написано за 20 лет до того, как рухнул гордый мир "советской науки"!) и поплетется покорно за Изей, который ему указывает хоть какое-то направление. Не важно даже, насколько оно нам в данном случае нравится, а важно, что Изя его со своей, еврейской, позиции выбирает сам.

Победа Изи Кацмана – вовсе не победа еврея над русским (реальный русский, как сказано, всего лишь один из тех, кто составляет фон) – это победа еврейского самосознания над ассимиляцией. Исходной точкой дальнейшей дискуссии будет уже не: "Я в составе прогрессивного человечества", - но: "Я как еврей". Ибо только в таком качестве я в составе человечества могу найти свое место.

Первый круг эксперимента завершен. Андрей Воронин может возвращаться в 51-й год. Неизвестно, как будет он выстраивать свою жизнь и работу прогрессора, т.е. "человека из будущего", но в любом случае он уже слышит за окном голос, призывающий Изю Кацмана.  
kassandra_1984: (Default)
Прочтите это:
http://9tv.co.il/news/2016/04/07/224074.html
и вы поймете, почему "Шульхан арух" не рекомендует по собственной инициативе предлагать помощь роженице христианке.
kassandra_1984: (Default)
Часы пока идут, и маятник качается,
И стрелочки бегут, и всё, как полагается,
Но механизм ведь здесь плохого сорта:
Часы хрипят, пружина стёрта...
Исправить их нельзя. Прислушайтесь к часам:
Их просто можно выбросить, как хлам.

                    П. Герман
Большую часть своей малосознательной жизни я, подобно всем (анти)советским людям, была уверена, что западная демократия является реальной альтернативой тоталитаризму. (Строго говоря, нашему поколению на долю достался уже разваливающийся посттоталитаризм, но в обществе еще свежа была память о лучшем друге физкультурников, миллионах доносов и трупах ГУЛАГа). Мы верили, что тоталитарная модель есть  примат коллектива (Общественная подлость выше личной пользы), а демократическая – уважает достоинство личности (Здесь я стою – и не могу иначе!). Сохранению иллюзии способствовало, безусловно, и то, что Запад представляли мы себе лишь понаслышке, да кроме того – с опозданием на несколько десятилетий.
Разумеется, я и сейчас уверена, что демократия, при всех ее минусах, - гора-а-а-здо лучше того, что довелось пережить в 20-м веке Германии или России, но ныне с грустью убедилась, что, при всех ее плюсах, защитой от тоталитарного озверения она быть не может. Не случайно вполне демократические выборы во время оно привели к власти Гитлера, но… давайте лучше по порядку.
Проблема  смертности  или  бессмертия человека обусловливает, в конечном счете, правоту тоталитаризма  или демократии. Если человек  живет только семьдесят лет, тогда государство, или нация, или цивилизация, которые могут просуществовать тысячу лет, безусловно, представляют бОльшую ценность. Но  если  право  христианство, то индивидуум не только важнее, а несравненно важнее, потому что он вечен и жизнь государства или цивилизации – лишь  миг по сравнению с его жизнью.
(К. Льюис).
 Бессмертие на языке религии означает существование истинное, не иллюзорное и не эфемерное, т.е., по мнению Льюиса и его единомышленников – будь то христиане, иудеи, буддисты, немногие примкнувшие к ним мусульмане или вовсе агностики – реальным существованием обладает только индивид. По мнению его тоталитарных оппонентов – только государство или цивилизация. Но соответствует ли этим декларациям поведение носителей каждой из идеологий, когда они оказываются у власти? Какую реальность в обществе они создают?
Давайте смоделируем ситуацию:
Всех тель-авивских девиц можно, не прегрешая против истины, разбросать на категории блондинок, шатенок, брюнеток и рыжих. Такое подразделение базируется на объективной реальности и может оказаться полезным, например, при выборе губной помады или теней для век. А теперь представьте себе, что какая-нибудь тоталитарная власть решит стерилизовать всех блондинок  как носителей вредных генов идиотизма. Или наоборот – власть сильно демократическая введет квоты для поступления на работу и учебу для блондинок как пострадавших от известных анекдотов.
Тоталитарное государство, устроив на блондинок охоту, заставит их краситься, а всех остальных писать доносы на них и друг на друга, уличая аж негров в тайной блондинистости ради отъема вожделенной должности или квартиры, разрушая тем самым всякую коллективность, сея недоверие и разобщенность между людьми. Результаты окажутся противоположными заявленной цели сплочения вокруг общего идеала генетического оздоровления нации.
 Демократическое государство заставит краситься всех остальных, а блондинок быстро научит жить на халяву, без всякого усилия, в результате чего они действительно начнут вырождаться, т.е. достигнет результатов, противоположных заявленной цели создания одинаковых стартовых условий для каждого индивида.
Вы спросите – кому вообще нужны все эти выкрутасы? Почему бы не позволить всякому якову просто по своей масти жить? А вот этого бюрократическая система допустить не может никак, чиновника – хлебом не корми, а дай лишний раз порулить, порегулировать. В тоталитарной системе кого-нибудь расстрелять, в демократической – облагодетельствовать, что, как ни странно, иной раз оказывается немногим лучше расстрела.
Но самое интересное: как отбирает она в обществе объекты своих зло- или благодеяний? Может быть, бюрократ демократический, будучи горячим приверженцем индивидуализма, утирает слезу каждому "униженному и оскорбленному" поодиночке? Может быть, бюрократ тоталитарный устраивает показательные процессы над хулиганами, противопоставляющими себя коллективу, мешая жить соседям? А вот и нет! Ни реальный индивид, ни реальный коллектив  бюрократа не интересует. Он сам творит себе объект, разбивая подвластное население накатегории.
Read more... )
kassandra_1984: (Default)
Ну, почему же нельзя?
    В. Высоцкий

Прочитала размышления Л. Мадорского насчет допустимости проживания в Германии и ощутила потребность заняться любимым делом: отделением мух от котлет.

Скольких раввинов достопочтенный автор успел опросить? Четверых? И получил четыре взаимоисключающих ответа? Уверяю вас, если бы раввинов было 104, и ответов было бы столько же. И столь же разных. В иудаизме так оно и устроено – традиция такая. Слишком различны условия, в которых мы живем, различны проблемы, с которыми  сталкиваемся, один и тот же поступок может быть в одном случае единственно правильным, в другом – в корне неверным. 

Вот, например, заявление: "Что касается Германии, то здесь евреям не только можно жить, но и нужно. Просто необходимо. Почему? Потому что Гитлер хотел сделать эту страну свободной от евреев. Создавая еврейскую общину в Германии, мы не даём осуществиться его желанию", - представляется мне более или менее естественным в устах еврея немецкого – ассимилированного, носителя соответствующего языка и культуры, какого-нибудь Фейхтвангера, Гершома Шолема или Мартина Бубера. Эти люди действительно были частью Германии и могут претендовать в ней на свое место под солнцем.

Но уроженец Кракова, Киева или Петербурга…  Право же, это напоминает мне героя одного из рассказов Людвика Ашкенази – начальника гестапо, который был некогда приказчиком в лавке галантерейных и модных товаров и всю жизнь мечтал заполучить  себе в лапы кого-нибудь из бывших покупателей, чтобы сказать ему: "Ну что, сволочь – видал?!". Что значит "Германия стала другой"? Если вы имеете в виду, что она антисемитской быть перестала, то глубоко ошибаетесь. В ней, правда, уже больше полувека не наблюдается массовых погромных настроений, но они же и прежде волнами накатывали,  со спокойными периодами чередовались, и не только в Германии, но и во всех странах христианской культуры.

Понимаю, что куда спокойнее уверовать в сказки антигитлеровской коалиции про ужасных нацистов, которых не иначе как с Марса десантом сбросили, чтоб они творили уникальное, непостижимое зло, чем примириться с мыслью об изначальной враждебности к евреям цивилизации, в которую ассимилированы все мы. Да, конечно, в этот раз основным источником опасности была Германия, и повезло нам, что ее разгромили, но… побеждена-то была Германия, а вовсе не антисемитизм, и завтра вполне может полыхнуть где-нибудь в другом месте. Так что настоящий-то вопрос не в том, можно ли жить в Германии – не хуже и не лучше, чем во Франции, Латвии или Польше – а в том, что в диаспоре жить – значит жить в вечной опасности. В Израиле, впрочем, тоже не райские кущи, но…

Вот, другие раввины утверждают, что "Жить в Эрец-Исраэль, — молодой человек говорил по-русски хорошо, с израильским, певучим акцентом,- одна из главных мицвот. Господь даровал евреям эту землю и других вариантов просто нет и быть не может". Но задумывался ли молодой человек, вне всякого сомнения способный подкрепить свои утверждения десятком-другим цитат из самых авторитетных источников – задумывался ли он над тем, в какой ситуации "источники" говорили это?

В данном случае я имею в виду ситуацию не внешнюю, а чисто внутреннюю – евреи жили тогда общиной. И те, кто переселялся в Эрец-Израэль, были ее полномочными представителями, ее предстоятелями на молитве, нередко она же посылала им средства к существованию. Первые кибуцы и мошавы – как религиозные, так и светские – тоже были общинами, продолжавшими жить в своей культуре и традиции, и если даже что-то меняли (например, язык общения!), то тоже – все вместе. Сегодняшний Израиль – страна со своей сложившейся культурой, своим бытом, своими возможностями и своими проблемами, отличными от возможностей и проблем диаспоры. Чтобы исполнить "мицву", мало переместиться в пространстве, помню – вскоре после алии спросила я женщину, приехавшую из России на пару лет раньше, что тут, собственно, за жизнь, и получила замечательный ответ: "Тут приживается только тот, кто знает, зачем приехал".

Еще более точный и глубокий ответ получила я от рава Адина Штайнзальца: Свобода бывает "от", а бывает "для". Понятно, что вы уезжали "от" советской власти со всеми ее прелестями, но… куда вы приехали, и зачем?  На празднике Песах вам будут рассказывать, что это – праздник освобождения из египетского рабства, но упомянут ли, что путь из Египта вел на Синай?

Перед нашими предками, людьми общины, такой вопрос вообще не вставал, им по умолчанию было ясно, что "мицва" жизни в Эрец-Израэль – это внесение сколь угодно скромного, но все же вклада в возможность существования как единый народ. Для них это было ценностью. Является ли это ценностью сегодня для нас, "краденых детей", привыкших к тому, что "еврей" – всего лишь неприятная графа в анкете? И если нет – стоит ли совершать алию? Не лучше ли остаться в диаспоре, честно работать и стараться раствориться в окружающей среде – будь то Германия или Франция, Америка или Канада?

Общезначимого ответа на этот вопрос быть не может – каждый решает сам.  
 
kassandra_1984: (Default)
Плохими словами звали меня,
Вот я и стала плохой.
      Б. Брехт

На демонстрацию в защиту хевронского солдата я, вероятно, не попаду – работа, отсутствие собственного автотранспорта, да и возраст, как говорится, второй свежести… Но мнение свое высказать все же право имею.

Может ли быть, что солдат ошибся, что раненный террорист уже не был опасен? Сколько угодно! На войне, как известно, гибнут и от "дружественного огня". Может ли быть, что он нарушил приказ?  Да, и такое вполне возможно, тем более что приказы бывают дурацкие, но выполнять их все равно надо, иначе армия развалится к чертям. Может ли он за такое нарушение быть наказан? Вне всякого сомнения!

Так в чем проблема?

Проблема в том, что п(р)оступок его никогда и ни при каком раскладе не может быть назван убийством. Понимаете, если в захваченном городе вооруженный солдат убивает безоружного портного с целью завладения недошитой парой штанов, то это – убийство и военное преступление. А если летчик сбрасывает бомбу на вражескую фабрику, где для солдат шинели шьют, и убивает два десятка безоружных работниц, то это – не преступление, а вполне нормальные военные действия. Потому что за действиями мародера ничего не стоит, кроме невинного желания прикрыть собственную задницу, а за летчиком стоят жизни солдат и гражданских, которых неприятель в голом виде убивать и покорять не пойдет.

…Что вы сказали? Ах, то, что у нас происходит – это как бы где-то как-то и не совсем даже война… В разных официальных бумагах война описывается иначе… Знаете, это мне напоминает один дамский роман из жизни медсанбата Великой Отечественной Войны. Какой-то не шибко умный начальник дает медикам теоретический урок тактики и сообщает, что когда противник наступает в конном строю, батальон должен стрелять с колена. Озверелая с недосыпу сестричка в ответ интересуется: "А что делать батальону, если немцы пойдут на нас с арбалетами?". Воевать, граждане, надо на той войне, какая есть (как бишь ее – нетрадиционная, гибридная…), а если бумаги устарели – самое время новые написать.

Не в том вопрос, совершил ли тот солдат, защищая нас, какую-нибудь ошибку – мог совершить – а в том, дозволено ли убийством называть спасение наших жизней, нашей свободы. Уничтожение вооруженного врага может оказаться тактической ошибкой, но ни в коем случае не может быть моральным табу.

Уничтожение врага на войне не исключение из правила, извиняемое чрезвычайными обстоятельствами, которые следует всякий раз проверять на достаточную чрезвычайность, но деятельность нормальная, которая в извинениях не нуждается. В извинениях и объяснениях нуждается, напротив, его неуничтожение. Интересно, готов ли кто-нибудь продемонстрировать мне основания для изначальной уверенности, что на пристреленном уроде НЕ был надет пояс шахида, что он был ранен достаточно тяжело, чтобы НЕ вскочить, и НЕ притырил лишнего ножика? Боюсь, что опровергнуть его теории смогу даже я, при всех моих выдающихся познаниях в тактике и стратегии. А поскольку уверенности быть не может… ну, извини-подвинься!

Могу понять товарищей из Бецелем и их заказчиков всех мастей, употребляющих слова "интифада" вместо "война", "оккупация" вместо "оборона", "Западный берег" вместо "Иудея и Самария" и "убийство" вместо "ликвидация". Они ведут психологическую войну, навязывая нам чувство вины за то, что не даем себя зарезать без сопротивления, заставляя извиняться за чужие грехи и доказывать, что мы не верблюды. И глупые, судорожные оправдания наших начальников перед провокатором с кинокамерой, увы – свидетельство их успеха.

 
kassandra_1984: (Default)
http://9tv.co.il/news/2016/03/26/223528.html

В этой заметке есть линк на петицию в защиту солдата. Я лично подписала.
kassandra_1984: (Default)
Оригинал взят у [livejournal.com profile] i_navi в Необрезанное "Путешествие в Страну Зе-ка" Юлия Марголина . Подписка.
Вот здесь - всё о ней http://i-navi.livejournal.com/595267.html
Добавлю. Когда в 1952-м году в издательстве в Н-Й опубликовали обрезанную на 60% (60! Карл) книгу один дебил поздравил Марголина, и спросил, как он себя чувствует всвязи с этим,философ  ответил ему(сам читал в Сионистском архиве) (Ц.П.П)\
"Как может чувствовать себя художник у которого выставили картину, замазав краской  её 60%?!"
Это не продажа, не реклама, а простой акт справедливости.  Ни Миша Шаули,. ни Давид Рабкин, ни я, не имеем с этого каких-то материальных ништяков. Вы записываетесь, когда книгу издадим, платите 69 шахов Институту Жаботинского(они с Марголиным дружили) и получаете книгу в трех центрах, (явки и пароли опубликуем) Беер-Шеве, Тель-Авиве и Хайфе. Первые, кто поддержал проект. (цифра - количество двухтомников Ю.Марголина) за что им низкий поклон. (от себя ИН) Мы бы смогли осилить эту сумму втроём , но Миша Шаули настоял на подписке. Почему не поделиться с хорошими людьми их участием в востановлении справедливости - издании книги, 69 лет неизданной?! Вы можете войти в первый стольник. Первая четверть уже набралась.    .
Ольга Шомрон  Реховот         1
Евгений Пекер (svil) Маалот 1
Ефим Кельман Иерусалим    2
Иван Нави Кирьят-Арба          2
Асаф Франк Кирьят-Арба       1
Аврум Шмулевич  Кирьят-Арба  1
р. Эли Тальберг Кармиэль 1
Моше Гончарок Иерусалим 1
Евгений Гангаев Хайфа 1
Вадим Ротенберг Кфар-Саба 1
Ефим Богомольный Хайфа 3
Марина Кронгауз Хайфа 2
Михаил Фельдман Беер-Шева 2
Шмуэль Мушник Хеврон 1
Елена Шифрин Димона 1
Максим  Цверин Беер-шева 1
Александр Накаряков Тель-Авив 1
Александр Непомнящий  Герцлия 1
Реувен Левин Эфрат 1
(перепост вызовет мою искреннюю благодарность )
kassandra_1984: (Default)

Ханна Арендт: То есть, против антисемитизма бороться вообще смысла не видите? И при случае снова готовы заключить с нацистами торговое соглашение?

Бен-Гурион: Почему же только с нацистами? Мы и с англичанами заключали, хотя они всю войну пуще огня боялись, что их собственное население заподозрит – за евреев, мол, воюем, - и с французами тоже, хотя они нашего брата при Холокосте с таким энтузиазмом отлавливали – немцы не успевали вывозить. И со Сталиным соглашение было о поставках оружия, и если б не было – не выиграть бы нам в 48-м году войну. Соглашение заключать – не у католиков венчаться: действует – пока выгодно для обеих сторон.

Ханна Арендт: Да вам-то выгодно, а диаспоре-то не очень… Не вы ли своим соглашением сорвали тогда торговый бойкот Германии, оставили безнаказанными все их расистские законы?

Бен-Гурион: Вы что – вправду верите, что бойкот мог их остановить, а не наоборот – натравить на евреев всю Германию и окрестности? Да и вообще не очевидно, что удалось бы сколотить тот бойкот – судя по реакции граждан свободного мира на информацию о Холокосте: "Этого не может быть, потому что не может быть никогда".

Ханна Арендт: Ну конечно, если вы к друзьям не пытаетесь обращаться, а только с врагами сговариваетесь…

Бен-Гурион: Друзья – это кто?

Ханна Арендт: Да хотя бы те, кто по всей Европе евреев прятал, рискуя жизнью.

Бен-Гурион: Тем, кто прятал – дай Бог здоровья, и детям, и внукам их удачи и процветания, но политической силой в своих странах те люди ни тогда не были, ни сейчас не стали. Соглашением с Германией мы несколько тысяч еврейских жизней спасли, ваша "борьба с антисемитизмом" не может пока что похвастаться такими результатами. Допускаю, что местами и временами и этим чего-то добиться можно, но зачем же в принцип-то возводить?

Ханна Арендт: Ну, не скажите… Евреи Европы много потеряли, не сумев сплотиться и отстаивать свои интересы на политическом поприще. В политику шли рядами и колоннами, но все за идеалы боролись – от либералов до коммунистов включительно – вместо того, чтоб свою еврейскую партию создавать и решать свои проблемы, от антисемитизма обороняться в том числе. Возможности были упущены.

Бен-Гурион: Это у вас в Западной Европе упущены. У нас в Польше Бунд был реальной политической силой и с антисемитизмом боролся по всем демократическим правилам… Им покойный Жаботинский плешь проедал: "Бегите, ребята, пока не поздно!". Нет, не бежали, желали непременно на месте свои права отстаивать – вот им там и показали "права".

Ханна Арендт: Не тот ли Жаботинский, которого вы звали "Владимир Гитлер"?

Бен-Гурион: Звал. Но не за это – тут-то он был как раз совершенно прав.

Ханна Арендт: Тогда – возможно. Но сегодня у нас другая ситуация. Многие еврейские интеллектуалы как раз надеются, что потрясение, вызванное Холокостом, обеспечит, наконец, доведение этой борьбы до победного конца. Тот же Эммануэль Левинас утверждает, что после ЭТОГО вообще никакой антисемитизм невозможен.

Бен-Гурион: Вы с ними согласны?

Ханна Арендт: Пожалуй, нет… Что раз случилось – и второй случиться может. Ну, пусть они наивны, но… не менее наивны и те мои друзья-интеллектуалы, что выбрали Израиль. Они-то надеются выстроить там свой мир – продолжение венского университета, берлинских кафе или парижских газет, где они, утонченные коспомолиты, спокойно обсуждали проблемы высокоцивилизованного мира. У вас они вскоре окажутся перед выбором: либо провинциальными проблемами Израиля жить, либо переходить в виртуал, во внутреннюю эмиграцию. На двух стульях усидеть не удастся. Что бы ни выстроилось у вас, это уже неизбежно будет не Европой, не Западом.

Бен-Гурион: Как так не Западом? А чем же ваши экс-соотечественники тут занимаются? Университеты открывают, газеты печатают, музеи организуют? А Гистадрут наш создан разве не по образу и подобию западных профсоюзов? Да я же и сам, в конце концов, где-то как-то социалист!

Ханна Арендт: Да, в исходном моменте… Не говоря даже о том, что столь мелкое государство не может не стать провинциальным, вас уже, по сути, не интересует борьба с антисемитизмом как таковым, максимум – с его практическими последствиями, и обвинение в двойной лояльности представляется неизбежным злом, с которым придется примириться. Но у нас-то так не получится. Нам же с этими людьми жить. Да, эту цену приходится платить за право остаться гражданами мира… А может быть, и просто за право выжить. Ведь в случае чего существование Израиля повторения трагедии не предотвратит: всем нам места у вас не хватит, да и окружение, согласитесь, не самое безопасное.

Бен-Гурион: Даже при самом плохом сценарии умирать лучше с оружием в руках, не так ли? А кроме того, самый плохой сценарий может и не осуществиться, если кто-нибудь ненароком вспомнит, что в случае чего достанут и в Аргентине. Но вы-то что предлагаете взамен? Двух с половиной друзей, что при всем желании мало что решают, или венгерскую модель, когда выясняется, что нацисты бы уже и рады евреев менять на грузовики, и даже денег достаточно, да евреев-то девать некуда – достойные демократии ни за что не желают их принимать… Да, вам с этими людьми жить – потому что сами вы так хотите.

Ханна Арендт: Потому что живем в диаспоре.

Read more... )
kassandra_1984: (Default)

Мы уходим туда, где холодный рассвет

Протянул путеводную нить,

В те края, где потом, через тысячи лет

Будут трубы Треблинки дымить.

Будем вечно в огне мы отыскивать брод

И его не сумеем найти…

Отпусти мой народ, отпусти мой народ,

Отпусти мой народ, отпусти!

     А Городницкий

Всем известна неоднозначность отношения Ханны Арендт к сионизму вообще и Израилю в частности. При ближайшем рассмотрении текстов, так или иначе затрагивающих эту тему – от призывов сороковых годов к созданию еврейских воинских частей до "Эйхмана в Иерусалиме" – бросается в глаза какой-то невидимый внутренний барьер, все время останавливающий ее на полдороге, страх (скорее всего, неосознанный) приблизиться к краю, на котором невозможно удержаться.

Подобные настроения всегда порождают психологическую потребность определить носителя опасности и назначить его своим врагом. Иногда его даже специально придумывают (типа известных "Сионских мудрецов"), но Ханна Арендт, разумеется, не опускается до такого. Она точно указывает на людей, реально, осознанно и по собственной воле воплощающих беспокоящие ее идеи. Естественно, в таком случае ее тексты об авторе говорят больше, чем об оппонентах – вспомним хотя бы известное выступление против Менахема Бегина – такой он, мол, сякой, и фашист, и террорист, и вообще этого негодяя пускать нельзя в Америку.

Однако, судя по "Эйхману в Иерусалиме", политика Бен-Гуриона для нее не менее проблематична, чем политика Бегина, т.е. беспокоит ее не то, что разделяло этих двух лидеров (хотя разногласий между ними было немало), но именно то, что объединяло их.

Ни Бегин, ни Бен Гурион в дискуссию с ней, понятное дело, не вступали. Подозреваю, они и не читали ее работ – других забот хватало – да если бы даже и прочли, вряд ли бы за немецкой философской терминологией толком разглядели, о чем речь. Не словами они выражали свою позицию, а делами.

Коммуникация по определению была невозможна – и очень жаль! По сути дела у этих людей было, что сказать друг другу, а предмет дискуссии актуальности не утратил и по сей день. Если бы, например, после процесса Эйхмана Ханна Арендт смогла бы в личной беседе упрекнуть Давида Бен Гуриона за циничное использование юстиции в корыстных целях, за то, что не законность и справедливость была целью столь пышно разрекламированного мероприятия (хотя, конечно, обвиняемый петлю свою заслужил), но только и исключительно укрепление позиций молодого государства Израиль, но и в свою очередь выслушать его возражения.

И потому возникла у меня идея – сделать это за них. Представить, что в такой ситуации могли бы сказать друг другу, если бы был у них общий язык, немецкоязычный философ Ханна Арендт и политик из "черты оседлости" Давид Бен Гурион:

Ханна Арендт: Судя по тому, во что вы превратили процесс над Эйхманом, вы все готовы принести в жертву вашему возлюбленному Государству.

Бен-Гурион:   "Все" – это что?

Ханна Арендт: Ну, например, законность.

Бен-Гурион: Какой же без государства закон?

Ханна Арендт: Права личности.

Бен-Гурион: Какие же права без   гражданства?

Ханна Арендт: Культуру.

Бен-Гурион: Много она вам в Освенциме помогла?   Что ваша собственная, что тех же немцев?

Ханна Арендт: Потому и не помогла, что немцы ради государства отбросили и закон, и права, и культуру. Вам их лавры спать не дают?

Бен-Гурион: Мне спать не дают лавры тех, кто освобождал Освенцим. У них, заметьте, тоже без государства не обошлось.

Ханна Арендт: Звучит заманчиво, но… Не в вакууме же вы строите свое государство. Это ж только на бумаге романтика: Народ без земли – земля без народа – не бывает в наше время пустой земли. И арабов где-то как-то можно понять: не было, не было евреев, и вдруг свалились как снег на голову. Да еще государство себе хотят.

Бен-Гурион: Ну, нас, положим, тут не то чтобы совсем не было, да, кстати, и арабов многих еще совсем недавно не было тут, но дело-то не в этом. Новое государство без осложнений с соседями редко обходится, взять хоть ту же Восточную Европу – веками бок о бок жили, а как до границ дошло – так и вцепились друг другу в глотку. И, между прочим, точно также к великим державам стучать друг на друга бегали.

Ханна Арендт: И много им державы помогли?

Бен-Гурион: Ну, тем, кто им это дело как выгодный гешефт представить сумел, обломилось таки кой-чего. Хотя, естественно, с наименьшими потерями вышли те, кто сам себе помогал. К примеру, греки с турками – по-хорошему разошлись и население обменяли.

Ханна Арендт: Трансфер предлагаете?

Бен-Гурион: Он самый.

Ханна Арендт: Но вы же понимаете, что арабы на это никогда не согласятся.

Бен-Гурион: Естественно. Потому и вооружаемся.

Ханна Арендт: То есть, конечно, арабы не согласились, когда их поставили перед свершившимся фактом еврейского государства. Но ведь некоторые из них до того намекали на другие возможности…

Бен-Гурион: А кто они такие, которые намекали? Доктора из американских университетов? И кого они, интересно, представляют, кроме собственной диссертации? Также как ваш любимый доктор Магнес – выступает от имени прогрессивного человечества в составе его самого и тещи…

Ханна Арендт: Но если бы, например, продлить британский мандат…

Бен-Гурион: А британцы хотели его продления?

Ханна Арендт: Или американским заменить…

Бен-Гурион: А что, Америке своей головной боли мало? Чтоб, значит, кормить-поить, лечить и защищать наших людей, которых она была совершенно не настроена к себе принимать? И не только нас, тутошних, но вдобавок "перемещенных лиц", что по лагерям в Германии да на Кипре у моря неизвестно какой погоды ждали.

Read more... )Read more... )

Продолжение следует
kassandra_1984: (Default)
Обратите внимание: Первый результат возобновления деятельности "Ближневосточного квартета" - 4 теракта за один день.
kassandra_1984: (Default)

Правда жизни не тождественна правде искусства.

                  Б. Брехт

Заранее прошу прощения у литературоведов за злостное неразличение мифа, эпоса, легенды и сказки. Знаю – это разные жанры, у каждого особенности свои, но в данном случае меня интересует только одна их очень важная общая характеристика: небрежное (мягко говоря) обращение с фактами.

Есть такая старая притча: Копали котлован под фундамент будущего храма, тачки с землей по мосткам возили из ямы наверх. И спросил некий прохожий у одного из рабочих: "Что ты делаешь?". "Как что, - пропыхтел тот, - Тачку волоку! Тяжелая, сволочь! А ну, с дороги!". Задал прохожий другому тот же вопрос и услышал: "На хлеб, добрый человек, зарабатываю. Дома-то семеро по лавкам…". Спросил тогда у третьего, а тот ему: "Что я делаю? Я строю храм!".

Все три, безусловно, сказали правду. Правда первого – правда факта, а правда двух других – правда мифа. Правда факта – это про то, как есть, а правда мифа – про то, как надо. Совпасть они могут разве что случайно.

Правда факта требует соответствия описания объективной реальности, данной нам в ощущениях, в противном случае она превращается в ложь, а положителен ли факт сам по себе, к делу не относится. Правда мифа требует, чтобы описываемые действия не только в рассказе, но и в реальности обеспечивали достижение поставленных целей, в противном случае она превращается в обман, а точностью описания можно и пренебречь.

Первый рабочий сказал правду – он действительно катил тяжелую тачку, а не стихи сочинял и не танцевал вальс-бостон. Второй – тоже, правду, но другую: детишек надо кормить (НАДО – так ДОЛЖНО быть), не пренебрегая никакими трудами, а тачку он там таскает, или рубит дрова – дело десятое. Правду сказал и третий – даже самая черная и тяжелая работа ради Храма имеет смысл, не важно, тачку толкать или лопатой махать.

Без правды факта никакую работу проделать невозможно: плохо рассчитанные мостки обломятся, рухнет перегруженная тачка, не будет заработка, не возведется храм. Без правды мифа даже на самую тщательно спланированную работу не найдется желающих: отец бросит семью и пойдет воровать, идеалист сопьется и наплюет на все храмы. Правда факта и правда мифа друг друга не заменяют, но дополняют, и ничего нет бессмысленнее, чем судить одну по законам другой. "Арийская физика" или "марксистская биология" есть полный нонсенс, но такой же нонсенс – "развенчание" мифа Бар-Кохбы рассказами, как он бесплатно изымал продукты у населения, хотя он наверняка это делал, как все партизаны всех времен и народов, но не про это его миф, а про то, что "есть такая профессия – Родину защищать".

Давайте разберем это на примере достаточно далеком от нашего личного опыта – он нам поможет сохранить объективность: старофранцузская эпическая поэма "Песнь о Роланде". Кто хочет с сюжетом ознакомиться – пройдите по ссылке, а чтобы уж совсем вкратце - типичные средневековые охи и вздохи на тему героических сражений "наших" с "ненашими", в которых "наши" геройски гибнут, но все равно побеждают. Так вот, в прошлом веке дотошные филологи подняли летописи и обнаружили, что на самом деле на арьергард франков напали не арабы, а баски, что – да, были потери, и одного из убитых вправду звали Роландом, но арьергардом он не командовал, а был по должности "начальник бретонской марки". Но можно ли на этом основании "Песню" считать неправдой?

Естественно, нет! Войско Карла Великого действительно воевало с арабами, и, не в последнюю очередь, его победам, народы Европы и европейская цивилизация обязаны своим возникновением и немалыми последующими достижениями. И "Песнь о Роланде" на самом деле – призыв, об этом не забывать, а при случае и повторить, если потребуется. Правда мифа – это выводы, сделанные из определенных событий, что, по чистой случайности, "вешаются на крючок" конкретного случая, которого, возможно, на самом деле и вовсе не бывало.

Одно из важнейших различий между двумя правдами: правда факта, будучи раз установленной, в ложь превратиться уже не может – позднейшие исследования могут разве что ограничить область ее применения. Пусть мир меняется, и там, где было море, сегодня – пустыня, но неизменен факт, что в пустыне змеи ползают, а в море плавают медузы. С правдой мифа все сложнее. Прежде всего, она может (а со временем даже и обязана) устареть.

* * *

В одну и ту же реку нельзя войти дважды

и нельзя дважды застигнуть смертную

природу в одном и том же состоянии.

           Гераклит Эфесский

Истинность факта не зависит от времени – или он уже есть, или его нету. Истинность мифа целиком зависит от ситуации: пока продиктованные им выводы сохраняют актуальность – он правдив, но, устаревая, его правда обращается в ложь, и самое разумное, что можно сделать с устаревшим мифом – осмеять его. Так примерно поступили французы с историей Роланда после того как исчезла арабская опасность христианскому миру: там появились байки типа "Роланд-оруженосец". Но не легко и не просто происходит отмирание и замена мифических правд. Обладая сильной инерцией, они подобны вампиру из известной истории А.К. Толстого, что несет гибель, но является в обличье вчерашнего доброго дедушки. Возьмем для примера всем нам, увы, слишком хорошо известный миф – миф юдофобии.

Сколько веков была она в христианской Европе результативной – прекрасное средство от всех социальных болезней, и даже, в какой-то мере, от соматических, типа чумы там, или холеры. Микробиологию еще не изобрели, среднестатистический индивид всю жизнь гулял в единственных штанах, которые ни разу не стирал, но, умирая, завещал потомкам, так что в придачу они автоматически получали заразу, экскременты больных просачивались под землю и отравляли колодцы.

С эпидемией справиться никакой возможности не было, но приходилось бороться и с ее ничуть не менее опасными последствиями: хаосом, анархией, развалом общества. Тут-то и выручала коллективная психотерапия методом "козла отпущения". Прокатившаяся по всей Европе жуткая волна погромов создавала у участников иллюзию борьбы, спасала от беспомощности и отчаяния, воссоздавала упорядоченные отношения между ними. Так было долго, но потом… кончилось.

Первыми об этом догадались… вы не поверите, но именно в России (нет, она-таки родина слонов!), и не кто-нибудь, а революционеры-народники. Начальство-то еще, по старинке, видело в еврейских погромах "громоотвод", спуск пара для предотвращения бунта, а народники с энтузиазмом их приветствовали как генеральную репетицию всенародного призвания к топору. И не ошиблись: вслед за местечками запылали вскоре усадьбы наивернейших членов "Союза Русского Народа", и если сегодня дозволено вопиющее беззаконие устраивать на процессе Бейлиса, то завтра перед Ипатьевским домом его уже не остановить.

Десятилетием позже и до французов дошло. Среди "дрейфусаров" мы встречаем людей, лично к Дрейфусу никакой симпатии не питавших: Жоресу не нравилось, что он буржуй, Клемансо не нравилось, что дурак, а Пикар и вовсе всю жизнь оставался отъявленным антисемитом. Просто они понимали, что евреи – только начало, на них не остановятся, и если сегодня дозволить их гнобить без всякой вины, то завтра каждому придется безуспешно доказывать, что он-то лично ариец и вообще не верблюд.

Но дошло, естественно, далеко не до всех. Миф имеет свою инерцию, и, прежде чем он станет смешным, самые широкие круги общества не раз и не два наступят на те же грабли. В этом смысле особенно интересный пример – судьба пресловутого "Дела врачей". Сталин затевал его как первый шаг к возобновлению "Большого террора", партначальники, занявшие кресла расстрелянных в 37-м, понимали, что метят-то, в конечном итоге, в них, и, придя к власти, быстренько свернули весь балаган, но замордованный народ с радостью ухватился за традиционную погремушку.

За ту же погремушку отчаянно цепляются сейчас европейцы, искренне недоумевая, отчего это исламисты евреев убивают не вместо них, но вместе с ними. Не случайно Шарль Эндерлин – автор известной фальшивки про убийство Мохаммеда аль Дурры – когда на суде его приперли и вынудили сознаться, что никаких доказательств сочиненной легенды у него нет, оправдывался: Ну, этого, может, и не было, но всем же известно, что евреи – профессиональные пожиратели младенцев. И узнали французы любимый миф, и умилились, и наградили Элдерлина орденом Почетного Легиона.

Не будем сейчас разбираться, что именно изменилось в западном обществе к концу 19 века, достаточно констатировать, что вчерашний дедушка сегодня стал вампиром – миф юдофобии в Европе превратился в ложь, ибо не решает проблемы, а создает их.

Не надо думать, что лживые мифы – особенность нашего времени. Если старые мифы, дошедшие до нас, как правило, правдивы, т.е. учат жизни, а не смерти, то не потому, что предки были умнее. Просто с течением времени сообщества, исповедовавшие ложь, либо избавлялись от нее, либо вместе с ней погибали – такой вот естественный отбор. И если уж говорить конкретно о Западе, то ложных мифов там сегодня – вагон, и юдофобия (для них, но, к сожалению, не для нас!) – далеко не самый опасный.

* * *

Года за годами...

Бароны воюют,

Бароны пируют...

Барон фон Гринвальдус,

Сей доблестный рыцарь,

Все в той же позицьи

  На камне сидит.

Козьма Прутков

Когда в 19 веке Запад захватил мировое господство, появились у него, соответственно, и мифы о себе как всемирном благодетеле. В списке благодеяний числился, в частности, мировой порядок, установленный по правде-совести, который, периодически нарушался по углам несознательными аборигенами, но своевременно восстанавливался бдительными надзирателями ("бремя белого человека").

В веке двадцатом мировое господство накрылось медным тазом. Незападная часть человечества хотя и готова была у Запада учиться, но вот, чему учиться, а чему не стоит, решать желала сама. Не возражала, в частности, позаимствовать таблицу умножения, но совершенно не считала, что это ее обязывает признать заодно и "Декларацию прав человека".

Однако Запад по-прежнему считает себя призванным упорядочить мир – не мытьем так катаньем, не оружием, так "мягкой силой", покаянием и кротостью. Вчера он верил, что именно его благотворное влияние поддерживает справедливость в колониях, сегодня – что его свирепое господство было главным препятствием на ее пути, но как вчера, так и сегодня, ни минуты не сомневается, что эта самая, на всех одна, справедливость – самая естественная и достижимая вещь на свете, и только чья-то злая воля мешает ее осуществлению.

Испарилось мировое господство, но в головах осталось представление о мировой гармонии, которую еще вчера призван был поддерживать белый человек, а сегодня, за выявленной неспособностью его, объявлено, что к ней как-то так сам по себе естественно тяготеет мир, ему только мешать не надо.

Мир традиционных мифов полон трудов и опасностей, в нем есть войны, эпидемии, стихийные катастрофы, и примером для подражания является герой, который успешно справляется с ними, пренебрегая иной раз даже здравым смыслом и собственной жизнью. Мир современной западной мифологии – неподвижен, статичен, находится в идеальном равновесии, и герой сидит тише мыши, стараясь ничего нечаянным порядком в нем не нарушить, даже если бездействие явно грозит бедой не только ему, но и представляемому им сообществу.

Герой современных мифов – не какой-нибудь там Роланд, а Альберт Швейцер или Мать Тереза. Несомненно, деятельность их полезна… не менее, чем благотворительность хорошего монастыря, но с Карлом Великим все-таки не сравнить, ибо на кону стоит не жизнь или смерть народа или культуры, но только и исключительно перераспределение благ ради сохранения все того же мифического равновесия – в природе и обществе.

Взять хоть то же глобальное потепление. Стоят ли за этим мифом какие-нибудь факты? Понятия не имею, но, в принципе, может быть. Потепления и похолодания в истории земли случались не раз, так почему бы и сейчас такому не случиться? Но факты-то, как мы уже выяснили – не главное, главное – выводы, а они однозначны: прекратить всякое промышленное развитие, замереть и не дышать. Из той же серии – легенды об опасности мачт мобильной связи и генномодифицированных продуктов – сколько ни искали, ни проверяли – не обнаруживается никакой вредности, но факты, как мы уже выяснили, мифу не указ.

Те же страхи – в области истории. Они, например, верят, что мировую гармонию нарушили, смертный грех совершили когда-то своими Крестовыми походами, и не перестают замаливать его, извиняясь за противозаконный захват Иерусалима. …А Иерусалим-то тот Давидом был отвоеван у каких-то там евусеев (что бы сие ни означало!), потом захвачен Вавилоном, потом плавно перешел к Персии, от нее – к Александру Македонскому, у его наследников Маккавеями был отбит, потом римлянами разрушен, потом восстановлен Византией, после нее захвачен арабами, потом их европейские рыцари выбили (те самые крестоносцы!), а тех, в свою очередь, прогнал султан Саладдин, потом был британский мандат, потом опять арабы, потом опять евреи…

Честное слово, эти всем давным-давно известные факты с ихним покаянием и лепетом про "закон" ну никак не рифмуются, но… факты мифу не указ.

 * * *

Утверждать, что есть две правды, одна арабская,

другая еврейская, означает впасть в нравственное

язычество: правда всегда одна.

                      Л. Гиршович

Запад истово верует не только в истинность и спасительность своего мифа, но и в совершенную его универсальность, что, впрочем, сближает его с пресловутым "Исламским государством", столь же непоколебимо убежденным в универсальности своей мифологии.

Не принять западную справедливость – такую логичную и единственно правильную – может разве что какой-нибудь недочеловек, и потому всякого, кто осмелится указать на несовместимость мифологий разных культур, записывают автоматически в расисты. Зато того, кто западной мифологии – словом и делом – противопоставляет свою, считают недостаточно просвещенным, или – хуже того – обделенным опытом истинной гармонии.

Если вы решительно не верите в возможность существования картины мира, отличной от вашей, а неусвоение оной склонны приписывать недоразвитости сознания соответствующего индивида (нет-нет, что вы - это, конечно же, никакой не расизм!), то согласитесь, что следует, прежде всего, помочь ему на собственном опыте убедиться в этой самой гармонии, т.е. дать права без обязанностей и как можно больше денег. Потом, правда, долго будете удивляться, чего же это он свое исламское государство за чечевичную похлебку не продает… но это уж потом.

А впрочем, что это мы опять про факты… У мифа – правда своя, и герои тоже свои. И у мифа достижения мировой гармонии путем уравнения вора в правах с полицейским свои герои тоже есть. Вот тут как раз нам, евреям, есть чем гордиться – по этому параметру норма выполнена и перевыполнена, и мы уж точно впереди планеты всей. Ни у кого нет – у нас есть:

Миф Ицхака Рабина!

Сразу же уточню: я имею в виду не факты, о которых не утихают споры. Понятия не имею, кто и за что на самом деле убил этого человека, хорошим ли он был генералом и пошто по "Альталене" стрелял. Я имею в виду вот именно миф – тот самый, что старательно тиражируется прессой и преподается в школах Израиля.

Человек, который отдал свою жизнь… (да знаю, знаю, чужую тоже, причем, не одну… но это как раз относится к области фактов – в миф оно не вошло) … отдал свою жизнь за…

…За мир? Ну и где он, тот мир? И до того его не было, а после – еще меньше стало. Если миф о Роланде говорит, что он отдал жизнь за победу – так она и была действительно одержана, хотя бы на определенной территории, а тут… Нет, мир не подходит…

…За надежду на мир? Но надежда-то оказалась неоправданной. Хотя фактически ошибаться случается всем, в мифы героев берут как раз за те действия, в которых они НЕ ошибались, в чем им можно и нужно подражать. Так в чем же Рабин НЕ ошибался?

…В том, что хотел мира? Тот еще подвиг! Я его, может, тоже хочу, да кто меня спрашивает… Карл Великий победы не только хотел, он ее еще и одерживал, за что Роланд и стал героем мифа. А Рабин стал за что?

…А вот именно за то, что во имя мифической "общечеловеческой справедливости" решился на бездействие как раз там и тогда, когда действовать было надо. Рассудку вопреки, наперекор стихиям, себе на гибель и сообществу своему явно во вред – верую, ибо нелепо!

Еще раз повторяю – не о человеке Ицхаке Рабине я сейчас говорю, не о фактах, которые, может, были, а может, их и не было. Я излагаю миф Рабина, и миф этот – лжив, независимо от его отношений с фактами. Лжив потому, что в качестве образца для подражания предлагает самоубийство.

Или оскудел уже народ наш героями? Ладно, Бог уже с ним, с Бар-Кохбой, за давностью лет, но есть же Абба Ковнер, есть братья Бельские, тот же Бегин или Зеев Ганди… Не забывайте: лживый миф – смертельно опасная штука.  


kassandra_1984: (Default)

Известный израильский рэпер Хацель (Йоав Элиази) в социальных сетях обратился к вожаку МЕРЕЦ Захаве Гальон со скромной просьбой:



«Привет Захава, это Йоав Элиази, не будьте шокированы. Я хочу попросить вас об одолжении. Избавьте Израиль от вашего присутствия и заберите с собой ваших друзей «Бецелем» и «Шоврим штика». Я думаю, будет всем лучше, если вы просто уедете. Также мы будем рады, если вы смогли бы взять с собой Ханин Зоаби. Я готов финансировать ваш отъезд. Большое спасибо».


Геверет обиделась и решила проверить, насколько актуальна среди граждан Израиля подобная просьба, заявив в припадке самоуверенности, что если сие обращение к ней соберёт до конца января более 40 тысяч лайков (приветствий) и 4000 перепостов, она примет ислам и переедет в Газу вместе с «Бецелем», «Шоврим Штика» и Ханин Зоаби.

Инна Гольцман

Ребята, набирайте срочно 40000 лайков, будем освобождать страну от Гальен )))))))она пообщала переехать в Газу !!!!!

http://evreimir.com/114046/40-tysyach-bochek-na-galon/#comment-156527
kassandra_1984: (Default)
Уважаемые господа,

Простите, что не обращаюсь к вам по имени — мне оно неизвестно. Неизвестно мне и место вашей службы — то ли ШАБАК, то ли даже повыше — не важно. В любом случае я хотела бы предупредить вас — вы затеваете очень опасную игру.

Когда появились первые сообщения о причастности каких-то еврейских подростков к поджогу в арабской деревне, я… ну, не то чтобы совсем поверила, но… такую возможность тоже не исключала. В конце концов, мальчишки есть мальчишки, особенно, выросшие в атмосфере осажденной крепости, и война есть война — не зря же нам в школе рассказывали про пионеров-героев. Тут зашкалить может на раз, и если вовремя не задавить это зашкаливание, выльется оно в анархию и хаос, что обороноспособность страны определенно не повысит. Но когда появилось пресловутое видео со свадьбы — безразлично, оригинальное или фейковое — проглядеть белые нитки стало уже невозможно.

Что мы видим на этой интересной картинке? Какие-то товарищи, не вызывающие особой симпатии, скачут и орут, палят в воздух и в портрет сгоревшего арабского дитяти — то ли в глазки, то ли промеж глаз. Интуитивно ясно, что если бы они имели хоть какое-то отношение к его убийству, то вели бы себя скромнее, хотя бы из соображений собственной безопасности. Значит, все — одни эмоции. Они могут нравиться или не нравиться, но ни при каком раскладе преступлением быть не могут.

Эти люди хотят вместо республики монархию у нас в государстве завести? Ну, так и что с того? Нетурей-картежники его и вовсе хотят ликвидировать, но никто на них по этому поводу уголовного дела не заводил, и правильно — поскольку хотят они это сделать ненасильственным путем. У этих есть оружие? Да у кого ж его нынче нету? Уйма охранников в Тель-Авиве вооружена, стрелять умеет, и, несомненно, не отказалась бы миллион долларов заиметь, но значит ли это, что они завтра пойдут грабить банки? От туманных мечтаний до заговора с целью захвата власти — дистанция огромного размера. Да, кстати, официально вы ведь их ни в чем таком и не обвиняете.

Так что вы, собственно, хотели сказать, пиаря это видео? Что это за танцы на чужой свадьбе, куда вас никто не приглашал? Или мало вам тех раздоров, что уже существуют в нашем обществе, и надо непременно еще стравить кого-то с кем-то? Причем, в момент, когда нам приходится бороться за выживание, и исход борьбы далеко не предрешен!

Сдается мне, что единственным грехом, который неопровержимо доказывает видео (если, конечно, оно не фейк) представляется вам идеология, отличная от вашей, т.е. европейской идеологии «прав человека». И вы ни минуты не сомневаетесь, что всякий, кто обнаружит таковое расхождение, незамедлительно предаст «уклонистов» остракизму и проклятью, никогда не поверит ни единому их слову и не откликнется на их призыв.

И потому, кажется, я догадываюсь, зачем вы это делаете.

Не зная ни имен ваших, ни должностей, осмелюсь, тем не менее, предположить, что вы — из тех, чьи экономические интересы представляет Гистадрут, а политические — «Сионистский лагерь». Вы выбрали это имя, потому что ваши отцы и деды, основавшие эту страну, действительно были сионистами, и вы, ничтоже сумняшеся, уверены, что по праву наследуете название, да и основанную страну в придачу.

Что ж, ваши отцы, они же отцы-основатели, действительно брали пример с Европы, на самом деле строили Израиль как европейское государство, но… то ж не та была Европа. Тогдашняя — победой завершила Вторую Мировую войну, а нынешняя не только сама не воевала, но только и знала, что американцам — своим защитникам — палки в колеса вставлять. Тогдашняя сумела своим гражданам обеспечить работу и высокий уровень жизни, а нынешняя миллионы выкидывает на возведение воздушных замков «глобального потепления» и оплату Греции очередного «отгула за прогул». Система всяческих пособий достигла уже такого совершенства, что даже если найдется работа, совершенно невыгодно ее начинать. И наконец — до сравнительно недавнего времени европейцы, в отличие от нас грешных, действительно жили в безопасности — теперь, с нашествием варваров, и этому пришел конец.

Менялась Европа — и вы менялись вместе с ней. С ней, но отнюдь не с Израилем — как в том анекдоте про Вальтера Ульбрихта, что при тридцатиградусной жаре в Берлине в плаще и калошах ходит, потому что в Москве дождь. Сегодня уже невозможно не замечать, до чего ваши единомышленники довели некогда могучую Европу, какие плоды приносят сверхлиберальные фантазии про мультикультурализм и «устарелость» национального государства.

Так какое будущее вы готовите нам? Что можете предложить, кроме панического ужаса перед неодобрением Запада, пляшущего под дудку нефтяных шейхов? Запрет на курение в ресторанах? Регистрацию однополых браков? Судебный процесс над солдатом за то, что стрелял по врагу? И за такие-то идеалы, по-вашему, пойдет кто-нибудь убивать и умирать? Не смешите мои тапочки — вы же сами первые не пойдете.

А у религиозных сионистов идеалы есть. И первый из них — защита Родины. Остальное может быть более или менее красивым, да и между собой они достаточно разнятся, но если мы хотим жить, мы должны выдвинуть элиту, способную мобилизовать нас на борьбу за выживание. Вы на это определенно неспособны, хотя свято веруете в свою незаменимость, в то, что выжить мы можем только под вашим чутким руководством, что никакой другой элиты с другим мировоззрением в Израиле не может быть, потому что не может быть никогда. И потому никакими средствами не брезгуете для сокрушения потенциального соперника.

Не делайте этого!

Потому что, придя к власти, он, разумеется, вас лишит очень многого, но жизни большинство из вас не лишит. Вы же, если удержите власть, не удержите государства. И не надейтесь, что «Запад нам поможет» — кстати, отцы-основатели цену его «дружбе» хорошо знали. Не защитил он нас от Холокоста, и сегодня не защитит — тем более что и самого себя защитить уже неспособен — и с мировоззрением вашим отдельно разбираться не станет, любой еврей для него был и останется евреем, невзирая на все красивые слова.

Я вас не призываю пожалеть нас, но хотя бы самих себя пожалейте.

С ужасом,
Элла Грайфер

Page generated Jul. 26th, 2017 04:50 pm
Powered by Dreamwidth Studios