Чего же они хотят?

[kassandra_1984]

Прежде всего честно признаюсь: моя картинка стоит на двух китах. Рене Жирар — «Козел отпущения», и Ханна Арендт — «Истоки тоталитаризма», то и другое есть в интернете на разных языках, включая русский. И еще: мне совсем не нравится термин «антисемитизм», просто потому, что причина этого явления отнюдь не в нашей принадлежности к семитской расе, но его приходится использовать, чтобы не объяснять всякий раз, о чем речь.

 

Я не согласна с тем, что антисемитизм есть одно из проявлений свойственной всем двуногим ксенофобии: недоверия и неприязни к «чужому», хотя в некоторых случаях она может стать, так сказать, отягчающим обстоятельством. Ну, представьте себе, например, реакцию аборигенов где-нибудь в Поволжье, на которых в 1915 году вдруг свалилась толпа насильственно выселенных из прифронтовой полосы пришельцев чуждой религии, внешности и одежды, что по-русски еле говорят, зато на базаре торгуются как черти. Но есть ведь на земном шаре, да и в той же России, множество мест, где антисемитизм веками цветет и пахнет в широких массах населения, что отроду не видывало ни единого живого еврея. И наоборот, помнится, сам Гитлер единоплеменников своих поучал, что у каждого из них есть, возможно, знакомый еврей, который «совсем не такой», но истинные германцы ни единого щадить не должны — ради светлого будущего.

 

Нет, «мировая общественность» с гневом и возмущением отвергает как раз любую нашу попытку, вести себя именно так, как в соответствующей ситуации ведет себя обыкновенно она сама. Самый яркий пример сейчас у нас перед глазами. Распад империи редко проходит мирно, сразу же возникают споры о границах, о территориях со смешанным населением, о природных ресурсах и стратегических перспективах. Вспомним, что Театр Военных Действий Второй мировой в Восточной Европе в значительной степени был таким «выяснением отношений» между бывшими провинциями распавшихся империй (например, Украины с Польшей — не забыли волынскую резню?). После распада Османской империи с ее этнической и религиозной пестротой таких конфликтов остается вагон и маленькая тележка, мирного разрешения нет и не предвидится, причем, «прогрессивное человечество» задевают они разве что по касательной, все кроме одного — судьбы т.н. «Палестины».

 

Напомним об изгнании из Испании, Холокосте, «Борьбе с космополитизмом» — все это происходило на пике ассимиляции, когда евреи по собственному желанию изо всех сил пытались стать «своими», а «почвенные нации» изо всех сил старались им помешать. Не надо ссылаться на соперничество между иудаизмом и христианством, с которого когда-то действительно началась эта история, ибо как раз во всех трех вышеуказанных случаях погромному цунами непосредственно предшествовала волна вполне добровольных крещений, но незадачливым выкрестам тут же наглядно объяснили, что черного кобеля не отмоешь добела.

 

На словах антисемиты пламенно призывают нас стать «своими», и в то же время делают все от них зависящее, чтобы не дать нам это требование исполнить. Полный когнитивный диссонанс. Так чего же они от нас хотят на самом деле? В чем упрекают нас? Рассмотрим парочку примеров.

 

Когда элита Византии и европейского средневековья изо всех сил убеждала народ, практиковать аскетизм и безропотное подчинение любым придержащим властям, сколь бы ни были они злы и несправедливы, евреев громогласно обвиняли в неподчинении пришедшему непосредственно с небес приказу признать мессианство кротчайшего Иисуса.

 

Сегодня католические «теологи освобождения», согласно последней моде западной левой, превратили Иисуса в пусть ненасильственного, но бескомпромиссного борца против римского колониализма (типа Махатмы Ганди), и вот уже еврейское начальство обвиняют как раз в трусости, приспособленчестве и коллаборационизме.

 

Когда католики отстаивали веру в чудодейственную силу икон, статуй и литургической имитации жертвоприношения, они упрекали протестантов в уподоблении евреям, что кощунственно сомневаются в столь священных ритуалах.

 

Когда протестанты, в свою очередь, залогом будущего оправдания на Страшном Суде, считали моральное самосовершенствование, они с презрением говорили о католиках, что, подобно евреям, в ритуалах ищут спасения.

 

Образ еврея в представлениях христиан/постхристиан, оставаясь отрицательным, постоянно меняется, разворачиваясь порой на 180^о, вне всякой связи с тем, что действительно происходит в еврейском сообществе, но в явной связи с тем, что каждый раз они считают грехом в сообществе своем. То есть, строго говоря, хотят они чего-то не от нас, а от самих себя, «проецируя» на нас то, что они на тот момент считают своим грехом.

 

Нет-нет, я вовсе не хочу сказать, что мы грешим меньше, чем христиане, не меньше, а нередко даже и вместе с ними, но как раз в таких случаях легко прослеживается закономерность. Например, пока русские гордились, что в октябре 17-го года «открыли новую эру в истории человечества», участие евреев всячески скрывалось и затушевывалось, но как только изменилась оценка сего события, так сразу оказалось, что евреи-то там главными и были, и соблазнили наивных доверчивых иванушек. Реальные наши грехи нисколько их не интересуют, интересуют только их собственные, точнее «канал сброса» оных.

 

Поэтому образ еврея в их головах по определению не может стать положительным даже при наличии самой что ни на есть убедительной статистики выкрестов, нобелевских лауреатов и героев Советского Союза. Ведь в христианском/постхристианском, как, впрочем, и в любом другом человеческом обществе, постоянно возникают новые грехи, которые желательно на кого-нибудь сбросить.

 

Как может советский колхозник, что в сорок первом из армии по лесам разбегался и хлебом-солью немцев встречал, в сорок третьем, когда пришла пора мириться с советской властью, не подхватывать басни про «ташкентский фронт»? Всем известный метод «козла отпущения»...

 

Да, известный всем, но... не совсем... Есть у этого метода одна особенность, на которую внимание обращают редко. Проекция на бедного «козлика» всех проблем, от эпидемии до плохой погоды и несчастной любви, предполагает, что он может все это сотворить, а значит, вероятно, и предотвратить. В результате в воображении проецирующих возникает образ некоего сверхчеловека, естественно внушающий страх.

 

Во времена человеческих жертвоприношений на жертву ритуально «проецировали» все грехи и проблемы сообщества, а после (или реже — накануне) убийства поклонялись ей, умоляя обеспечить внутренний мир, оборону от внешних врагов, климатическую стабильность и т.п. Позже, когда человека в этом ритуале стали заменять животным (как, например, в Библии запутавшийся в кустах козел Ицхака заменил), всякое ритуально умерщвленное жертвенное животное в мистически-магических способностях стали подозревать. По свидетельству русского этнографа Сергея Максимова (в книге «Нечистая, неведомая и крестная сила») одним из видов святочных гаданий было вопрошание свежезарезанной к праздничному столу свиньи, которая, по вере их, могла не только отвечать на вопросы, но и наказывать гадальщиц по своему усмотрению.

 

Теперь понимаете, откуда пошли сказки про наше «слишком сильное влияние» и мировое господство? Почему на голубом глазу требуют от нас прекратить голод в Африке и цунами в тихоокеанском регионе? Почему так легко друг в друга перетекают анти- и филосемитизм? Если не в сознании, то в подсознании у них живет уверенность, что еврей — сверхчеловек, именно такую «богоизбранность» мечтал Достоевский вытеснить своим мифом «народа-богоносца», такое мифическое «мировое господство» пытался отвоевать у евреев Гитлер.

 

По стечению исторических обстоятельств досталась нам эта роль в христианской/постхристианской цивилизации. (В других культурах, возможно, тоже есть свои «козлики». Томас Соуэлл, к примеру, полагает, что такая роль достается обычно какому-нибудь ремесленно-торговому меньшинству). Хотя марксистская идеология на пике своей популярности все грехи человечества сбрасывала на «эксплуататоров-капиталистов», а современная левая — на «рабовладельцев-колонизаторов», в конце концов, всплыл-таки еврей... Ничего не поделаешь, традиция — великая вещь.

 

Во всяком случае, проблема — не в нас, она — в архетипах западной цивилизации, и решить ее мы не можем. Защищаться? На уровне тактики — да, возможно и необходимо. Где-то обращаться в суд, где-то организовывать боевые дружины, где-то приставу взятку дать, где-то атомную бомбу сделать... Но на уровне стратегии надо понимать, что антисемитизм никуда не денется, он тлеет постоянно, как пожар на торфянике, и на поверхность вырывается там, где общество в кризисе, причину которого решительно отказывается искать в самом себе.

 

Нельзя полагаться ни на демократию, ни на равноправие, ни на ассимиляцию, и память Холокоста обязывает нас не только отстаивать права человека, но и понимать то, что сказала некогда Генриху Гейне Рахель фон Варнхаген (вероятно, в порядке обмена опытом между выкрестами!): Aus dem Judentum kommt man nicht heraus — «Из еврейства не выбраться».

 

Впрочем, всякая палка, как известно, о двух концах. Привычка, «проецировать» на кого-то свои проблемы вместо того, чтобы их решать — удовольствие не дешевое.

 

Германия проиграла Первую мировую. Вместо того, чтобы искать причины происшедшего и способы, избежать нового поражения, сотворила легенду об «еврейском ударе в спину» — идеологическую базу Холокоста — ну так и Вторую проиграла тоже.

 

Россия в начале 20 века столкнулась с двумя «вопросами»: аграрным и национальным. Вместо того, чтобы принять столыпинскую реформу и предложить провинциям хотя бы местное самоуправление, устроили «сброс давления» в виде волны погромов. В результате получили: большевистскую утопию, голод, террор и застой.

 

Сегодня у нас на глазах Запад старательно отговаривают защищать свою цивилизацию, убеждая, что вооруженное противостояние исламистской борьбе за мировое господство соответствует только и исключительно интересам Израиля и «мирового еврейства». Если у них получится, то окажется, что, как в песне поется:

 

...Механизм у них плохого сорта.

Часы хрипят, пружина стерта,

Исправить их нельзя, прислушайтесь к часам,

Их просто можно выбросить как хлам.

 

Помните рассказ Оскара Уайльда «Портрет Дориана Грея»? Все грехи и извращения героя не оставляют ни малейшего следа на его внешности, соответствующим образом меняется лишь портрет, скрытый от посторонних глаз где-то на чердаке, и в конце концов оригинал проникается такой ненавистью к этой мерзкой харе, что бросается на него с ножом, и... убивает на самом деле самого себя.